Император Пограничья 17 - Евгений И. Астахов

— Доброе утро, Прохор Игнатьевич, — Стремянников коротко поклонился.

— Присаживайся, Артём, — я указал на кресло напротив. — Что там у тебя?

Бывший банкир устроился, раскрыл папку и несколько мгновений перебирал бумаги, словно собираясь с мыслями. Это было на него не похоже — обычно Артём формулировал доклады с безупречной чёткостью.

— За последний месяц, — начал он наконец, — в канцелярию поступило одиннадцать прошений от боярских родов разных княжеств. Все они просят разрешения на переезд в Угрюм на постоянное проживание.

Я откинулся в кресле, не скрывая удивления. Этого я не ожидал.

После той «чистки» во Владимире, после публичных казней и судебных процессов над казнокрадами я ожидал, что аристократия начнёт обходить меня десятой дорогой. Когда вешаешь боярина за воровство — неважно, насколько обоснованно, — остальные бояре запоминают это надолго. Я готовился к холодности, к тихому саботажу, к осторожным интригам из-за угла. Но точно не к тому, что знатные роды начнут проситься под мою руку.

— Одиннадцать, — повторил я задумчиво.

Впрочем, удивление быстро сменилось пониманием. Я вспомнил свою речь на церемонии в академии — слова о том, что происхождение есть обязательство, а не только привилегия. О том, что академия даёт равные условия не для унижения знати, а чтобы каждый мог доказать, чего стоит сам. Я произносил их искренне, обращаясь к родителям новых студентов. Похоже, они разошлись дальше, чем я рассчитывал.

— Репутация работает в обе стороны, — произнёс я вслух.

— Именно так, Ваша Светлость, — Стремянников кивнул. — Жёсткие меры отпугнули коррупционеров, но привлекли тех, кто устал от старой системы. Тех, кого затирают более ловкие интриганы и кому невозможно подняться без взяток и связей.

Логично. Честные аристократы, а такие существуют, увидели в моих действиях не угрозу сословию, а угрозу тем, кто превращает титул в лицензию на воровство. Принципиально важное различие.

— Расскажи о просителях, — велел я.

Стремянников зашелестел бумагами.

— Первая категория — младшие сыновья без наследства. Их четверо. Старшие братья получают земли и титулы, а им остаётся либо служба в армии, либо медленное угасание в тени родственников.

Это было понятно. Проблема младших сыновей стара как мир — я сталкивался с ней ещё в те времена, когда земли моего отца умещались между несколькими фьордами.

— Дальше — три обедневших вдовы с малолетними наследниками. Мужья погибли в стычках с Бездушными или от болезней, родственники растаскивают наследство. Ищут защиты и возможности сохранить хоть что-то для детей.

— Так…

— Двое прагматиков с капиталом, — продолжил Артём, переворачивая страницу. — Купеческого происхождения, недавно получившие дворянство. В своих княжествах они чужаки среди старых родов, здесь надеются начать с чистого листа.

— И последние двое?

Финансист помедлил.

— Беглецы. Один в опале у князя Шереметьева за какие-то старые грехи. Второй — бывший чиновник из Рязани, которого выжили конкуренты. Оба утверждают, что пострадали несправедливо, но это требует проверки.

Я кивнул, складывая в голове общую картину. Младшие сыновья, вдовы, выскочки, опальные — пёстрая компания. Каждый со своими мотивами, каждый чего-то ищет.

— Кого принимать первым? — спросил Стремянников.

Я поднялся и подошёл к окну. За стеклом расстилался Угрюм — уже не та крошечная деревенька, которую я застал полтора года назад. Каменные здания академии, кварталы новых домов, дымы мастерских. Город рос, и вместе с ним росли мои потребности в людях.

Мне нужна аристократия. Не для статуса — я никогда не гнался за внешними атрибутами власти. Нужна для управления землями, которые всё прибывают под мою руку. Невозможно тянуть все вопросы в одиночку, нельзя лично контролировать каждую деревню, каждое поместье, каждый торговый договор. Нужны люди, которым можно доверить кусок работы и не проверять каждый их шаг.

Вопрос в том, как привлечь нужных и отсеять паразитов.

В прежней жизни я решал эту задачу годами — присматривался к каждому человеку, проверял в деле, награждал верных и безжалостно карал предателей. Система работала, но требовала времени. Здесь времени было меньше.

— Устроим день аудиенций, — сказал я, не оборачиваясь. — В конце недели. Всех по очереди, без исключений.

— Каковы критерии отбора? — деловито уточнил Артём.

Я повернулся к нему.

— Пусть покажут себя. Я хочу видеть их лица, слышать их голоса. Хочу понять, чего они на самом деле ищут — возможности служить или возможности кормиться. Бумаги могут лгать, а человек, когда смотришь ему в глаза, выдаёт себя жестами, паузами, тем, как формулирует просьбы.

Стремянников кивнул, делая пометки в блокноте.

— Подготовлю подробные досье на каждого. Проверю их прошлое, финансовое положение, причины, по которым покинули свои земли.

— Хорошо. И ещё — узнай, нет ли среди них тех, кого специально подослали. Коршунов пусть проверит по своим каналам.

Банкир понимающе склонил голову. Мы оба знали, что среди искренних просителей вполне могут затесаться шпионы конкурентов или просто авантюристы, ищущие лёгкой наживы.

Когда Стремянников ушёл, я ещё долго стоял у окна, глядя на растущий город.

Одиннадцать прошений за месяц. Начало ручейка, который может превратиться в поток — или иссякнуть, если я совершу ошибку. Люди смотрят, оценивают, взвешивают риски. Чистка во Владимире показала, что я не прощаю воровства. Речь в академии показала, что я уважаю честное служение. Теперь нужно подтвердить слова делом — принять достойных, отвергнуть ненадёжных и при этом не отпугнуть тех, кто ещё колеблется.

Если хотя бы половина из одиннадцати окажется пригодной, уже хорошо. А если среди них найдётся один по-настоящему толковый управленец, способный взять на себя кусок работы и не требовать постоянного надзора, — это окупит всё потраченное время.

* * *

Подвал резиденции, где располагался архив «Управления внешних связей и торговли», встретил меня прохладой и запахом бумажной пыли. Официальное название прикрытия звучало мирно и скучно — именно то, что требовалось для разведывательной службы. Ряды металлических стеллажей уходили вглубь помещения, освещённого мягким мерцанием светокамней, а в дальнем углу за широким столом работали двое аналитиков, склонившись над россыпью документов.

Коршунов ждал меня у входа, и по блеску в его глазах я понял, что новости стоящие.

— Прохор Игнатич, — начальник разведки коротко кивнул в сторону стола, — мы нашли кое-что важное. Помните, вы мне ставили задачу по купцу Добромыслову из Сергиева Посада? Давно ещё, прошлым летом.

Роман Ильич Добромыслов — купец первой гильдии, один из первых моих союзников в противостоянии с Гильдией Целителей. Он пришёл ко мне после моей победы на дуэли с Елецким с историей, от которой сами собой сжимались кулаки: пятнадцать лет назад его дочь Ульяна попала в долговую тюрьму, откуда её выкупил так называемый Фонд Добродетели — благотворительная ширма Гильдии. С тех пор