Император Пограничья 17 - Евгений И. Астахов

— Талант не зависит от пола, — подтвердил я. — Некромантия — сложная дисциплина, но при должном обучении ваша дочь может стать выдающимся магом и приносить людям пользу.

Облегчение в её глазах стоило всех произнесённых слов.

Третий боярин — грузный мужчина с окладистой бородой — не стал дожидаться, пока я к нему обращусь.

— Звягинцев Олег Леонтьевич, из Костромы, — представился он с прямотой, которая мне понравилась. — Приехал посмотреть на того самого князя Платонова. Ожидал увидеть бунтаря, сжигающего дворянские грамоты, — он хмыкнул. — Увидел другое. Может, слухи преувеличены.

— Слухи часто врут, боярин, — я позволил себе лёгкую усмешку.

К нашей группе присоединился Воскобойников, уже знакомый мне по прошлому году. Между боярами завязался короткий обмен репликами, и я предпочёл слушать, а не говорить.

— Мои друзья в Твери крутили пальцем у виска, когда я сказал, куда везу сына, — признался Полетаев.

— Мои тоже, — откликнулся Воскобойников. — Год назад. Теперь просят рекомендацию.

— В Рязани шепчутся, что Его Светлость — враг дворянства, — с иронией заметила Троекурова. — Пока не вижу подтверждения этому.

— Может, он просто враг бездельников, — Звягинцев усмехнулся. — Тогда мне бояться нечего.

Я слушал молча и вмешался, только когда пауза затянулась:

— После церемонии приглашаю вас всех на обед. Познакомитесь с преподавателями, зададите вопросы.

Бояре переглянулись. Полетаев кивнул первым.

Эти люди приехали сами, думал я, глядя, как они расходятся к своим местам. Не под принуждением, не из страха — по собственному выбору. Если я сумею удержать их доверие, если их дети вырастут сильными магами и останутся лояльны — это будет стоить больше, чем десять завоёванных городов. Завоевать империю можно мечом. Удержать — только верностью тех, кто признал тебя по своей воле.

Глава 9

Казарма «Северных Волков» располагалась в старом каменном здании на окраине Твери, вдали от шумных улиц и любопытных глаз. Ярослава толкнула тяжёлую дубовую дверь и шагнула внутрь, ощущая, как знакомый запах оружейного масла, кожи и дыма от камина окутывает её подобно тёплому одеялу. Здесь всё осталось прежним: потёртые деревянные скамьи вдоль стен, стойки с оружием в углу, выцветшие карты на стенах и длинный стол в центре помещения, за которым не раз обсуждались планы операций.

Четыре с половиной десятка бойцов ждали её — те самые люди, с которыми она прошла огонь и воду за последние годы. Те, кто не задавал лишних вопросов, когда она просила идти в бой, и не отступал, когда становилось по-настоящему жарко.

На столе стояла три бутылки хорошего вина с тёмно-зелёными этикетками, явно не из дешёвых, и нехитрая закуска: копчёное мясо, сыр, ржаной хлеб. Ярослава бросила взгляд на бутылки и едва заметно приподняла бровь.

— Три бутылки на полсотни человек, — прокомментировала она с лёгким сарказмом. — Вижу, пункт устава о запрете пьянок никто не забыл. Похвально.

— А то! — отозвался Михаил. — По напёрстку на брата, исключительно для торжественности момента.

Фёдор Марков поднялся первым. Невысокий плотный криомант с преждевременной сединой в висках, он был её правой рукой с тех самых пор, как «Северные Волки» только начинали свой путь. За годы совместных операций Ярослава научилась читать его лицо как открытую книгу и сейчас видела там смесь настороженности и плохо скрываемого любопытства.

— Командир, — произнёс он, и в его голосе прозвучала нотка испытующего вопроса, — или теперь — княгиня?

Засекина почувствовала, как несколько пар глаз впились в неё, ожидая ответа. Михаил, сидевший у стены, замер с куском хлеба в руке. Кто-то перестал точить клинок. В казарме повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине.

Она знала этот момент придёт. Знала с того самого мгновения, когда Прохор надел ей на палец кольцо, а она впервые за долгие годы позволила себе почувствовать что-то помимо жажды мести. Её люди заслуживали правды, но ещё больше они заслуживали уверенности в том, что их командир остаётся их командиром.

— Для вас — всегда командир, — ответила Ярослава, и улыбка сама собой тронула её губы.

Напряжение лопнуло, словно натянутая до предела струна. Михаил хохотнул, кто-то облегчённо выдохнул, а Степан — здоровяк с квадратными плечами и кулаками размером с небольшой окорок — протиснулся вперёд и от души хлопнул её по плечу. Вольность, немыслимая при любом дворе, но здесь, среди своих, — знак настоящего уважения, которое нельзя купить ни за какие деньги.

— А я что говорил? — провозгласил Михаил, обращаясь к остальным. — Наша Рыжая Фурия не променяет нас на придворные реверансы!

— Ты говорил, что она притащит нам в подарок бочку княжеского вина, — возразил кто-то из дальнего угла, вызвав новую волну смеха.

Ярослава прошла к столу и опустилась на скамью, принимая протянутую кружку. Вино оказалось действительно отменным — густое, терпкое, с лёгкой горчинкой. Она отпила глоток, давая себе время собраться с мыслями, и её взгляд скользнул по знакомым лицам. Каждое она помнила: Михаил — жена Дарья и двое сыновей в Твери; Степан — овдовел два года назад, дочь живёт с его матерью; молодой Алексей — младший из пятерых братьев, единственный с магическим даром. Она знала их истории, их семьи, их страхи и надежды. Половина заработанного отрядом уходила на снаряжение, лечение и выплаты семьям тех, кто не вернулся с заданий, и Ярослава ни разу об этом не пожалела.

Григорий — седой ветеран со старым побелевшим шрамом, пересекавшим всё лицо от виска до подбородка — сидел чуть поодаль, держа свою кружку обеими руками. Он был одним из первых, кто присоединился к ней, когда она только начинала собирать отряд из таких же выброшенных судьбой людей. Бывший телохранитель какого-то обедневшего боярина, потерявший место из-за того, что отказался смотреть сквозь пальцы на хозяйские забавы с крепостными девками.

— Твой отец был бы доволен, командир, — негромко произнёс он, и в его хриплом голосе прозвучало что-то похожее на отеческую теплоту. — Не титулом — тем, кого ты выбрала. Князь Платонов — воин. Настоящий. Таких мало осталось.

Ярослава почувствовала, как жар приливает к щекам, и отвела взгляд, делая вид, что разглядывает трещину на столешнице. Проклятье. Она могла без дрожи смотреть в глаза Магистру третьей ступени, швыряющему в неё огненную стену, но краснела от простого комплимента, как девчонка. Засекина надеялась, что в полумраке казармы этого никто не заметил, хотя по ехидному прищуру Фёдора поняла: заметили.

Слова старого бойца ударили туда, куда она не ожидала, пробив броню, которую она так тщательно выстраивала вокруг своих чувств. Память услужливо подбросила