СВО XVII века. Историческое исследование - Илья Рыльщиков

черкасы отграмили», «возле Дону по степям ходят черкасы для погрому», «голова Борис Каменное Ожерелье а шол позади всех ратных людей для обереганья приходу черкасково», «посыланы (…) на ваши ж государеву службу на Дон на перевоз для поиску воинских людей татар и черкас». И вот ещё одно: «Летовала у них на Тору запорожских черкас семсот человек. А живучи де они на Тору ете черкасы руских ж всяких людей побиваю станичников и вотчинников. Козачьева головы Григорья Софонова в проезжей станице людей побили дву человек». Последняя цитата касается вопиющего предательства России елецкими пушкарями, которые ради шкурного интереса на реку Торец возили продавать черкасам, то есть врагам, в больших количествах ворованный у государства выданный им на службе порох и свинец. Плюс к тому пушкари везли на продажу вино. Параллельно запорожские черкасы вели торговлю с торецкими соловарами. Помимо соли, покупали у них хлеб. Царёвы чиновники сетовали на то, что по елецких пушкарей «воровскому приуку што они приучили к себе запорожских черкас для своей торговли в твоих государевых украинных городех от тех воров запорожских черкас чинилися нонеча сполохи великия». Елецких пушкарей даже в тюрьму за такие дела не посадили – двоих отдали на поруку, один утёк с вином на Торец.

В описанной выше истории много всего удивительного и даже фантасмагоричного, но стоит обратить внимание на то, что царь, его правительство и представители на местах боялись «приуки» запорожских черкас, то есть контактов русских людей с запорожскими казаками. Однако Алексей Михайлович позже всё же нашёл убедительные аргументы именно для «приуки» запорожских черкас на государственном уровне и тем самым исключил или значительно снизил уровень убийств и грабежей черкасами русских людей. Возможно, историческая синусоида при царе Михаиле проходила нижний экстремум, а при царе Алексее – стремилась к верхнему, и сами личности здесь ни при чём, однако складывается впечатление, что именно личности тогда вершили историю, а не она диктовала царям их поступки. Тут, конечно, нужно учитывать ресурсные, в том числе человеческие, внешнеполитические и иные возможности каждого правителя, но всё же.

Правление Михаила Фёдоровича, в целом, было не худшим периодом Московского царства. Есть пример, как он эффективно боролся с моровым поветрием – со смертельной эпидемией на Рязанщине и на Суздальщине. Однако он позволял себе питать иллюзии, что серьёзные политические вопросы можно решать малой кровью – «договорняком», или что какие-то проблемы могут сами собой рассосаться. Приходится признать, что он не был сторонником решительных действий и прибегал к ним, когда иного выбора уже не было. Современники сообщают, что Михаил Фёдорович часто «кручинился». Алексей Михайлович же напротив, был очень решительным и волевым человеком. Да, он не боялся обагрить руки кровью. Сейчас, через триста пятьдесят лет, нам трудно объективно оценивать, были ли всегда его действия соразмерны необходимости. Но мы можем отметить, что Алексей Михайлович был, помимо всего прочего, стратегом. Он не реагировал на уже произошедшие события, а моделировал возможные развития событий, пытался брать инициативу в свои руки и решительно вершил историю, определяя будущее государства на десятилетия и на столетия вперёд.

Порассуждав о царях – ведь они едва ли не главные герои этой книги, хочу рассказать о некоторых действующих лицах рассматриваемого архивного дела, которые оставили свой след в истории – кто-то больший, кто-то меньший.

Когда весной 1627 года шло следствие, белгородский воевода князь Михайла Козловский, почуяв неладное, пошёл в атаку на сыщика Никиту Беклемишева. Воевода послал к сыщику лихого человека и по совместительству пушкаря.

Вот что сыщик написал в Москву в очередной своей депеше после нежданного разговора с лихим пушкарём и последующего обсуждения инцидента с белгородским воеводой: «И белогородцы государь тех воров которые на Дон ходили в Руси и заговорщики видя то что он князь Михайло мне сыскивать не дает и рияся тому что таварыщи их в донской в казачей торговле переиманы и на поруки подаваны пушкарь Денька Росторгуй с товарыщи не ведамо по чьему умыслу приходя ко дворишку моему где стою лаявся коею неподобною лаею и грозил убойством. А говорят государь хоть де тебя и до смерти убьем и мы в том деле не блюдемся. Нам белогородцы велят про то сыскати. И то де в нашей воле что хотим то скажем. А городу поверят. Бывали де у нас и наперед сего денные убыйства. Да и по ся мест не сыщут. Городом их укрываем. И я холоп твой слыша от них такие речи говорил воеводе князю Михайлу Козловскому чтобы про то велел сыскать и того пушкаря Деньку до твоего государева указу велел дать за пристава. И князь Михайло мне скозал не всех де тех врак слушать что пьяные бредят. И я холоп твой до твоего государева указу съехал в Куреск».

Воевода князь Михайла Козловский одержал победу. Победа оказалась временной – уже в следующем, 1628 году, напомню, год начинался 1 сентября, белгородская воеводская служба Козловского завершилась. Но опалы за дерзость, самовольство и превышение полномочий не случилось. Князь Михайла Григорьевич Козловский побывал позже сургутским, мценским, курским воеводой, присутствовал на официальных мероприятиях с государем в Москве в Грановитой палате. Даже сидел с ним за одним столом. Стол почему-то назывался «государевым кривым столом».

Можно предположить, почему князь Михайла Козловский не попал в опалу. Царь Михаил Фёдорович не мог себе позволить новую опричнину. Он, недавно избранный на Соборе царь, сидел пока что на краешке трона и не был уверен, что сможет скипетр и корону передать своим потомкам. Поэтому превышение полномочий князей да бояр царь зачастую предпочитал не замечать.

Никита Иванович Беклемишев следа в истории Российского государства практически никакого не оставил. Да и другой сыщик Иван Юрьевич Тургенев ничем особенно потомкам не запомнился. Однако стоит отметить, что он и классик русской литературы Иван Сергеевич Тургенев приходятся друг другу кровной роднёй. Прадед Ивана Юрьевича Тургенева Пётр Дмитриевич и пращур Ивана Сергеевича Тургенева Василий Дмитриевич были родными братьями. Писатель Тургенев в нескольких произведениях отрефлексировал произвол дворянского сословия по отношению к своим крепостным, к людям, которые кормили и содержали дворян, отвечая на произвол жестокостью исключительно редко.

Чтобы подвести итоги касательно некоторых личностей, упомянутых в деле, нужно вывести их на авансцену. В Туле следствие, подобное беклемишевскому и тургеневскому, вёл Иван Иванович Пушкин. Это известная историческая личность. Иван Пушкин в разные годы был воеводой в Михайлове, в Верхотурье, в большом полку в Туле, занимал другие важные государственные должности. Прадед Ивана Ивановича Фёдор Иванович и пращур гения Александра Сергеевича