СВО XVII века. Историческое исследование - Илья Рыльщиков

было много охотников до донской торговли и разбоя: и стрельцы, и пушкари, и воротники, и дети станичных ездоков, и станичные атаманы с казаками, и вольные казаки, и полковые казаки, и донские казаки, поступившие на царскую службу, и беломестные казаки, и днепровский казак из Тулы, и дети боярские, и неслужилые дети боярские, и всех их братья, зятья, племянники, свояки и другие «сродственники» отправлялись к донским берегам. Один молодой парень, упомянутый в документе, уже не помню, из какой он был страты, «ходил де он на Дон бегоючи от отца своего».

Только из означенного архивного документа мы узнаём, что на Дон ходили жители Белгорода, Курска, Воронежа, Ельца, елецких станов Бруслановского и Воргольского, Москвы, Зарайска, Калуги, Ряжска, Скопина, Белёва, Серебряных Прудов, Тулы, Лебедяни, Лебедянского уезда Доброго городища, Данкова, Ржева, Орла, Валуек, Михайлова, Ливен, Комаринской волости, Козельска, Кром. Воронежцев ходило так много, что сыщику Ивану Тургеневу пришлось отдельные операции проводить в различных районах Воронежа – в Чижовской Поляне, в Выползовой, в Напрасной, в Затинной, в Пушкарской и в Оброчной слободах. А в стрелецкие и казачьи слободы его не пустили.

А ходили русские люди на Дон, как в верхние городки, а именно, они бывали: «в первом городке в Мигулине», в «верхнем городке Распопине», у устья Хопра в острожке, «а в том острожке живут донские воры, которые ходят воровать на Волгу», так и на низ. Из нижних населённых пунктов на Дону упомянуты: Яр, Съезжий Яр, на Яру Мацкая станица, Черкасский городок, Бабий городок, станица Косова, станица Ивана Васильева, станица Хоненева, станица Уколова, Нижний острожек. К сожалению, местонахождение многих из перечисленных выше городков, станиц и острожков, учёные вряд ли смогут локализовать.

Путь на Дон через Белгород и Валуйку явно уступал в значимости более проторённой дорожке. Основным был путь из верховий Дона, из тех мест, где река становится судоходной, мимо Воронежа и далее вниз по течению. В этом маршруте ключевыми точками были города Елец, Лебедянь и Воронеж. Не отставало от соседей и бурно развивающееся село Доброе Городище с окрестными сёлами, например, с селом Каликина Поляна. Из Ливен, Мценска, Черни и даже Орла удобнее всего было отправляться на Дон судами из Ельца по реке Сосне, предварительно добравшись до Ельца сухопутным маршрутом. У путешественников с севера путь лежал до Лебедяни. Из Ряжска и Шацка, скорее всего, люди ехали как раз в верховья реки Воронеж, в том числе, и в окрестности Каликиной Поляны. У елецкого и лебедянского воевод русским людям обязательно нужно было получать грамоту, разрешающую посещение Воронежа. «Приехав на Елец и роспродав лошеди купя запасу пошли судном на Воронаж», – сообщают русские торговые люди. «А накладовали запас в струг на Лебедяни», – дают показания другие. Получается, что в Елец или в Лебедянь купцы добирались на подводах, здесь продавали «простых» (не ногайских) лошадей и телеги, закупали муку, сухари, вино и шли на судах вниз по течению.

Затем заходили в Воронеж и получали у воевод проезжую память в казачьи земли. Проезжую память забирали «заставщики» на заставе в Борщёвском монастыре, который находился в тридцати пяти верстах южнее Воронежа. Это был своеобразный пограничный пункт. Говорить, что граница была на замке, не приходилось. Торговцы, идя на Дон, «не заимав Воронажа» проходили «Донам мимо Борщов монастырь слышучи твой государь сыск про тех воров на Воронежи», обходя Воронеж и заставу стороной. Сыщик Иван Тургенев, который, напомню, вёл расследование в Ельце и в Воронеже, сообщает государю и нам: «А прежде сево была в том Борщове монастыре блаженый памети при царе Фёдоре Ивановиче и при царе Борисе с Москвы крепкая застава для всяких воровских людей. А нонеча государь в Борщове монастыре заставы нет. И воры всякии проходят мимо Борщов монастырь. А посылают государь с Воронежа воеводы детишек боярских воронежцов. Они на заставе и не стоят. (…) А без заставы государь в Борщове монастыре быть не уметь потому што всякому воровскому человеку пристанища тут с Волги выйдет вор или з Дону или откудова нибудь. Причал всем тут». Царь Фёдор Иванович, это ещё ХVI век. Борщёв монастырь функционировал ещё при нём. И с порядком при царе Фёдоре Ивановиче обстояло лучше, чем при царе Михаиле Фёдоровиче. Вот новый царь и взялся наводить порядок.

В большинстве случаев целью поездки на Дон было вызволение родственников из полона или встреча родственников, накануне вышедших на Дон из Азова. Торговые люди Руси писали в своих объяснительных записках, что дошёл до них слух, что, дескать, их дядя или тётя, или брат вышел из полону из Азова на Дон. Как мог дойти слух в Тулу, Зарайск, Калугу или Москву? Только ножками. То есть его другие торговые люди, только что вернувшиеся с Дону, приносили. В Белгороде во время допроса наиболее откровенные торговцы докладывали сыщику Беклемишеву, что, мол, у нас тут все без исключения на Дон ходят. Судя по всему, из городов, расположенных значительно севернее Белгорода, на Дон ходили все кому было не лень. Примечательно, что многие русские люди в расспросных речах сетовали: «…а заповеди государевы о том мы не слыхали». То есть запрета донской торговли царём до 1627 года не существовало, а если была таковая, то о ней мало кто знал. Вот люди и шли.

Царь Михаил Фёдорович попытался запретить это бесконтрольное движение. Но, как мне кажется, простой народ запрет ещё многие десятилетия предпочитал не замечать. Видимо, чиновники на местах тоже – ведь, проходя пограничный город, торговый человек обязан был заплатить пошлину. А куда он там пошёл, выйдя за пределы города, зачастую мало кого волновало.

Русские люди в первую очередь шли за братьями, за сёстрами, за матерями, отцами, тётями и дядями. В большинстве случаев путешественникам свою родню сыскать на Дону не удавалось. Хотя один-два примера в деле есть, что счастливая встреча произошла и что семью удалось воссоединить. Не исключено, что поиск родни для многих был лишь предлогом. Многие допрашиваемые честно сообщали, что отправлялись в путь для конской покупки из бедности. Чаще всего с Руси путешественники уходили весной, а на Русь возвращались осенью.

Сыщик Иван Тургенев писал царю, что «у ельчан у детей боярских и у козаков служилых и у крестьян топеря воруют на поле дети и братьи и племянники», причём «воруют» годами, а семьи путешественников мирно живут в домах отцов и братьев, пока добытчики находятся на вахте. У одного сына боярского брат ненадолго приходил, а потом «укрался опять на низ». И так без конца,