СВО XVII века. Историческое исследование - Илья Рыльщиков

из Лебедяни в Доброе. Про усманских: савицких, подгоренских, боровских однофамильцев предков Захара Прилепина тоже следует помнить. Поэтому утверждение, что все предки Захара по отцу в начале XVII века были поголовно монастырскими крестьянами, является ошибочным. Кроме каликинских священников, и детей боярских Гаршиных из-под Усмани, были у него в роду ещё и дети боярские из окрестностей Лебедяни и из других окраинных городов.

Кстати, служилые люди лебедянцы, совместно с царёвыми слугами из других городов в 1629, 1630 и 1632 годах участвовали в «провожании» и «бережении» стругов с царскими подарками на Дон. Подарки предназначались донским казакам, которых патриарх Филарет изо всех сил пытался привлечь на службу для войны с поляками за Смоленск. Провожатые шли берегом рядом со стругами, чтобы на них не напали разбойники-черкасы. В 1629 и 1630 годах лебедянцев на Дон отправлялось по пятьдесят человек, в 1632-м – уже по сто (РГАДА, ф. 210, оп. 12, д. 39). Наверняка в самом городе стрельцов и пушкарей оставалось меньше, чем уходило провожать подарки. Кто-то из лебедянских Дехтярёвых, Котовых, Труновых, Подольских обязательно был в этом государевом деле задействован.

Самые видные из всех Захаровых лебедянцев, – это Подольские. В лебедянских документах первой половины XVII века дети боярские Подольские идут неизменно в одних списках с пушкинскими родственниками Челюсткиными и ещё с десятком детей боярских – обладателей звучных дворянских фамилий, например – с Чаплыгиными. Что характерно, самые первые упоминания белёвских Челюсткиных – предков и родственников А. С. Пушкина, географа С. И. Челюскина, И. А. Бунина, тоже связаны с Подольскими. Белёвским пушкинско-челюскинско-бунинским предкам и родственникам Поснику и Ермолу Ковериным детям Челюсткиным в 1595 году была отделена земля литвина Юрия Подольского в деревне Верхние Лучки (Предки Бунина. Тайны и открытия. И. В. Рыльщиков, Н. В. Межова. М.: Концептуал. 2023). Прилепинский ли это Подольский? Этот белёвский литвин Юрий Подольский родня ли пушкинско-челюскинско-бунинским предкам и родственникам Поснику и Ермолу Челюсткиным? Науке ни то, ни другое пока что не известно. Обратите внимание: опять связь с русской Литвой!

В ещё одних подобных списках, тоже 1627–1628 годов, в которых много совпадений со списками Лебедянской писцовой книги, но в них кто-то из крестьян записан с фамилией-прозвищем, среди добренцев есть Ивашка Быков (Ф. 1209, оп. 1, д. 130, ч. 1). Мы уже упоминали этот документ, когда речь шла о названиях дубрав в окрестностях села Каликина Поляна. Быков – это тоже фамилия из родового древа Захара Прилепина.

Вернёмся к сравнительному анализу документа 1615 года и Лебедянской писцовой книги 1627–1628 годов. Благодаря Лебедянской писцовой книге 1627–1628 годов, выясняем, что за 13 лет количество каликинских крестьян и бобылей двух монастырей увеличилось с 55 дворов до 98. Причём людей из прежнего списка в новый список 1627–1628 годов попало только 16 человек. Ещё 9 человек под сомнением – полного совпадения имён, отчеств и прозвищ по ним нет. То есть получается, что из 55 хозяев дворов 1615 года минимум 20 хозяев выбыло к 1628 году и ещё 43 хозяина добавилось. Налицо – серьёзная текучка монастырских кадров.

Выясняется, что у Чудова монастыря в Каликиной Поляне было: «Пашни паханой добрые земли крестьянские и бобыльские пахоты 200 чети да перелогу 300 чети да дикого поля на пашню 412 чети. Итого 912 чети в поле, а в дву по тому ж». У Новоспасского монастыря – «Пашни паханой добрые земли 100 чети перелогу 200 чети дикова поля на пашню 344 чети. Итого 644 чети в поле, а в дву потому ж». Количество всей земли, находящейся в распоряжении монастырей и их крестьян, увеличилось примерно в 2,5 раза, «доброй земли» – в 15 раз. «Добрую землю» плюс перелог за 13 лет каликинские крестьяне стали использовать в 4 раза больше. Темпы распашки впечатляют, но они не отменяют предыдущие мои рассуждения о примерном времени основания села. Высокая текучка может навести на мысль, что максимальное количество дворов в период с 1615 по 1628 год вполне могло превышать 100 дворов. Да и в относительно мирное время семьи должны были заметно вырасти естественным путём. А чем больше народу живёт в селе, тем больше можно целинной земли, то есть дикого поля, распахать.

Податей крестьяне обязаны были: «…з живущего крестьяном и бобылем платить по государеву указу в сошное письмо с 4 чети с осьминою и с четвериком пашни». Соха, здесь – единица налогообложения. Размер сохи постоянно менялся в сторону увеличения. Налоги и подати при царе Михаиле Фёдоровиче и его фактическом соправителе, патриархе Филарете, были достаточно высокими. Очень часто они заменялись общественными работами, о чём пойдёт речь ниже. Если накапливались недоимки, они как правило позже списывались. Во времена правления Михаила Фёдоровича существовала практика: новоприбывшим монастырским крестьянам давалось льготное время 5–20 лет. В этот период крестьяне не платили налогов (Багалей Д. И. Очерки из истории колонизации степной окраины Московского государства. М., 1877. С. 214–217). Но, как известно, пять, и десять, и 20 лет пролетают незаметно. Кто-то хитрый из крестьян придумывал надолго не задерживаться на одном месте, чтобы платить минимум податей, и чтобы не отбывать повинностей. Во многом именно с этим и была связана текучка. Неусидчивые хитрецы впоследствии оказались питательной средой для донского и любого другого казачества.

Но большинство добренцев и каликинцев ждала другая судьба. Около трёх десятилетий они были формально крепостными. Позже их определили в служилое сословие. Отмечу, что мне трудно окончательно и однозначно определить, каким был их статус до перевода в драгуны. Однако нигде в документах я не видел формулировки: «каликинские (добренские) монастырские крестьяне к земле крепки» или что-нибудь про урочные лета относительно розыска каликинских (добренских) крестьян. В нескольких десятках архивных документов с датировками: от 1615 года до 50-х годов XVII века, когда добренцев, каликинцев, ратчинцев государь Алексей Михайлович сделал государевыми служилыми людьми – драгунами, я не видел и намёка на то, что монастырь или кто-то другой беглых монастырских крестьян ищет. Однако имеется масса сообщений, что монастырские крестьяне от тягот жизни «розно разбредаютца». А вот о жёстком запрете укрывать и брать на службу беглых помещичьих крепостных сообщений в старинных делах имеется очень много. Получается, что у каликинских (добренских) монастырских крестьян был свой особый статус. Возможно, и у крестьян других монастырей юга статус был подобный. И он разительно отличался от положения крепких земле помещичьих крепостных, которых запрещено было принимать на какую-либо службу, и которых велено было выискивать даже незаинтересованным лицам и сообщать о них властям – воеводам, головам, подьячим приказной избы.

В