Записки адмирала Чичагова, заключающие то, что он видел и что, по его мнению, знал - Павел Васильевич Чичагов

экспедиции и возвращение в Архангельск. — Донесение и письмо моего отца к гр. Чернышеву. — Ответ гр. Чернышева и вызов В. Я. Чичагова в Петербург. — Оправдательная записка моего отца. — Расформирование экспедиционной эскадры. — Адмиралтейств-коллегия. — Заключительный указ Императрицы.

Следствием предыдущего была вторая экспедиция к северному полюсу, результат которой был неудовлетворительнее первой. Еще в конце 1765 года приступили к поправке корветов и постройке новых ботов. 8 ноября капитан Бабаев вошел с ними в Екатерин-гавань, но два бота с провиантом отбросило шквалом к острову Кюльдину и один из них разбило. Провиант почти весь утонул, а оставшийся помок и сделался негодным.

По рассмотрении вице-адмиралом Нагаевым рапортов, журналов и карт, представленных моим отцом, Адмиралтейств-коллегия собралась на совещание{26}, в предположении, что ей придется обвинять начальника экспедиции в нерадении и нежелании подвергаться опасности для прославления царствования Императрицы. Результатом этого совещания было определение вторичной экспедиции, и в журнале заседания говорилось, что Коллегия пришла к заключению: “Хотя по известным господина Чичагова и других бывших с ним господ капитанов ревности и усердию к достижению желаемого намерения ничего не оставлено, поколику состояние времени и встретившиеся препятствия дозволили”, однако коллегия не согласна с мнением начальника экспедиции о невозможности открытий у полюса новых земель, так как, во-первых, из похода Немтинова в 1764 г. на Шпицберген выяснилось, что в то лето не видно было столько льда, и он свободно входил в Клокбай, вследствие ли других ветров, разности течений, а может быть, и менее сильной стужи. Следовательно, можно предположить, что не каждое лето бывает там одинаковое количество льда. Во-вторых, успех столь чрезвычайных предприятий большею частью зависит от удачи, что требует неоднократных опытов. Далее коллегия редактировала свой журнал с намерением несколько загладить собственное несправедливое отношение к капитану Чичагову и говорит: инструкция прошлого года остается в прежней силе “и как положенные в оной предписания учинены больше для сведения и примечания, нежели для определительного наставления, каковое в всех подобных сему делах инако как наугад дать нельзя, а, впрочем, дается там совершенная во всем свобода, то и ныне то же самое не токмо подтвердить, но власть сию распространить и более, полагаясь во всем на известные и уже опытами доказанные, — ревностное усердие, благоразумие, искусство и патриотический дух господина Чичагова, чтобы он в предприятии сем поступал и в желаемый путь располагал свое плавание, как время и обстоятельства потребуют и дозволят, а искусство и неустрашимость духа его наставят”. Затем еще раз в конце определения сказано, что все поручается благорассуждению капитана Чичагова и не только опыт, но одно намерение и плавание экспедиции близ полюса доставляет уже славу России и целой Европе и бессмертит его имя, так как до сих пор попытки всех иностранных мореплавателей были тщетны и неудачны. Второй экспедицией он, наконец, по меньшей мере уверит свет, что достигнуть желаемой цели положительно и совершенно невозможно. По просьбе моего отца, лейтенант Немтинов был определен в его команду.

Неизвестно, какое бы влияние имел на это решение коллегии Ломоносов, умерший вскоре по отправлении первой экспедиции, но надо предполагать, что присутствие его в совещании облегчило бы отцу моему получить полное оправдание. Ломоносов был единственным ученым человеком в то время[110]. Его старался заменить в этом деле профессор Эпинус[111], который составил для эскадры довольно интересную и ученую записку. Он писал, что, по его мнению, только тремя путями можно проехать из Ледовитого океана в так называемое “Тихое море”. Из этих трех двумя проходами (между Сибирью и Новой землею и между Новой землею и Шпицбергеном) покушались неоднократно проехать, но без успеха; третий проход, между Шпицбергеном и Гренландией, никогда не был старательно осмотрен, кроме прошлого года экспедицией Чичагова. Но последний не имел успеха более первых, так как беспрерывный лед, который начинается немного выше 80 градуса, близ Шпицбергенского северного мыса, и простирается линией N W до 76 или 77 градуса, лишает надежды сыскать путь иными местами. Эпинус был уверен в невозможности прохода этим путем на следующих основаниях: 1) по здравому рассуждению нельзя надеяться, чтобы лед этот растаял летом, хотя бы жара долго длилась, так как Чичагов рапортует о присутствии там беспрерывных льдов, состоящих из громадных глыб и гор, столь неизмеримых, что разве в течение нескольких веков они растаяли бы в умеренном климате; 2) беспрерывный лед доказывает неоспоримо, что гренландский восточный берег, который мы знаем только до 75 и 76 градуса северной широты, простирается линией N O за 80 градус, параллельно с новообретенным ледяным берегом, и следовательно при условии даже, что лед растает летом, экспедиция придет лишь к берегам Гренландии. Кроме того, присутствие кораблей ежегодно между Шпицбергеном и ледяным берегом, что подтверждается людьми, ездящими ловить китов, имеет основанием неизменность этого берега на несколько градусов ближе к нам, тогда как в Ледовитом море каждое лето лед тает, и его ломает еще выше 80 градуса. Причина этому может быть одна: вблизи берега находится земля и весьма обширная. То же объясняется физическими причинами, т. е. поверхность земли скорее и больше расхолаживается, нежели поверхность моря, а тем более в гористой стране. Поэтому нечего удивляться, что обширные земли около полюса окружены вечными ледяными закраинами, и что море на некотором расстоянии от них никогда не замерзает или каждое лето открывается. Все это еще можно доказать примерами, и есть положительные данные к тому, что восточный берег Гренландии далеко распространяется в море. Та сторона, которую мы лучше знаем на ближних к нам широтах, обведена везде с восточной стороны ледяной закраиной, подобно найденной у ледяного берега от 62 или 63 до 75 или 76 градуса. Это убеждает в предположении, что найденный нашими кораблями берег есть не что иное, как продолжение гренландской закраины.

Затем Эпинус переходит к следующему заключению: хотя, говорит он, обсудив эти причины, надобно оставить надежду сыскать проход в западной стороне Шпицбергена, между 80 и 76 градусами, однако, нельзя приходить совсем в отчаяние, так как за подлинное известно, что в северной стороне Шпицбергена море на довольно большое расстояние либо никогда не замерзает или каждый год открывается, и что там бывали люди на 2 градуса ближе к полюсу, чем прошлогодняя экспедиция. Например, с полтора века назад промышленники, занимающиеся ловлею китов, посещали чаще, чем теперь, этот остров, около которого во множестве водились тогда “морские чудовища”. В нынешние времена киты боятся приближаться к тому месту, где за ними стремительно гоняются, и рыбные промышленники ловят их теперь далеко от берегов. Писания свидетельствуют, что рыболовы ездили около северных