Записки адмирала Чичагова, заключающие то, что он видел и что, по его мнению, знал - Павел Васильевич Чичагов

Мой отец слишком хорошо знал графа Чернышева, чтобы поверить, в данном случае, любезностям его письма, и призыв свой в Петербург на допрос счел за немилость. Иначе для чего мог понадобиться столь торопливый его приезд в Петербург?

Императрица, согласно своему величию, наградила экспедицию за понесенные труды и испытания, но, слишком уверенная графом Чернышевым в возможность прославления ее царствования новыми открытиями, была неприятно поражена безрезультатностью плавания эскадры. Самолюбие вице-президента коллегии было оскорблено, и он во что бы то ни стало хотел доискаться причины столь неудачных, по его понятиям, поисков капитана Чичагова. Так понял мой отец указ Императрицы и письмо Чернышева. Сдав командование капитану Бабаеву и приказав ему идти с судами в Колу, он отправился в столицу.

Здесь с первого же свидания с начальствующими лицами он убедился в справедливости своих предположений: Коллегия и даже Императрица остались весьма недовольны им. Прошлогодние неприятности вновь возобновились и в свое оправдание он принужден был составить следующую записку. Огорченный и убитый исходом столь трудной и опасной экспедиции, он писал:

“Сверх журнальной записки, что примечено и какие употребляемы были предосторожности в рассуждении предприятия, которое, по намерению, клонилось к общей пользе Отечества и к немалой опасности мореплавателей, бывших в оной экспедиции, я осмелюсь отдаться на рассуждение всех морских офицеров, которым больше мореплавание известно, что плыть по неописанному морю и совсем в отменном и необитаемом климате, имев краткое и необстоятельное известие и только наводящее ужас и угрожаемое бедствие, то должно признаться, что какого бы кто духу ни был, не может иметь такой непоколебимой твердости, чтобы не беспокоился мыслями, хотя и надобно дать честь такому человеку, который для пользы Отечества презирает собственную жизнь; да к тому когда он воображает все могущие случиться опасные приключения, которые в таком предприятии предвидеть всегда можно, и что он жертвует своею жизнью, не знав достоверно, получит ли хотя честь своему имени или (что чаще случиться может) заслужит вечное нарекание, и припишется вся неудача его безрассудству и неосторожности, хотя он в самом деле в том бы виноват и не был. Справедливость последнего я опытом дознал, когда мы прошлого 765 (1765) года, будучи по счислению против Клокбайского залива на виду обширных льдов и не знав, что оные со временем дадут свободный путь к заливу, где было зимовье, а будучи побуждены желанием видеть землю, отважась, пошли редким льдом (с тем намерением, что ежели не допустит к заливу, то тем же путем возвратиться), а через короткое время дошли к густому и непроходимому льду. Поворотя назад и после 19-ти часов ходу разными курсами пробираясь между льдин (и то с благополучным ветром), так были окружены льдами, что вышли в море с великой опасностью и ежели бы на один час противный ветер, а особливо штурм, то бы все неминуемо погибли. Когда же после долгого плавания удалось войти в Клокбай открытым морем, ибо лед на то время отнесло, и я простоял 8 суток на якоре, вдруг оказался идущий с моря лед и покрыл весь залив; лед был так густ, что люди на берег по оному ходили, и всегда мы ожидали, что суда от тесноты льда раздавятся. Что касается до людей, то, без сомнения, оставалась надежда всем сойти по льду на берег. И когда бы такое несчастье постигло, а чрез то и порученная мне комиссия в самом бы своем начале пресеклась, в таком случае (хотя употреблены были все предосторожности в сходстве с морским искусством), однако, нельзя ласкать себя, чтобы по такой неудаче заслужить мог хорошее мнение, а особливо от тех, которые мне эту экспедицию представляли в другом виде, как господин Ломоносов (меня обнадеживал). Мысли, такими рассуждениями обремененные, служат причиной всегдашнего беспокойства; однако, ревность и усердие к службе, некоторым образом, представляют надежду к преодолению трудностей!

Итак, главное мое попечение состояло в том, чтобы сыскать способы быть всем трем судам неразлучно, дабы во всякое время не лишиться взаимного вспомоществования, а для того назначены были сигналы, чрез которые я с другими командирами (кажется мне) говорить мог. А что они расположены были с надлежащею осторожностью, и какую мы от того имели пользу, опыты доказывают, что в двухлетнее плавание, по большей части в туманах, снегах и мрачности, никогда не разлучались; а это делало немалое ободрение для всех, и особливо в такое время, когда, казалось, опасность близка, как то нередко случалось, будучи во льдах; в таком случае один другому подавал надежду в помощи, а будучи тем подкрепляемы, с лучшим успехом продолжали плавание к надлежащему предмету.

В сходстве с нашим учреждением и промышленные в тамошних местах суда поступают так же, и никогда почти не видно было, чтоб который шкипер один плавал, а всегда не в дальнем расстоянии имеет товарища; и хотя суда их для опасности от льдов имеют излишние укрепления, а особливо в передней части (все обшито досками вчетверо), со всем тем нередко пропадают, и почти всякий год. Они еще и в том имеют пред нами преимущество, что суда их без всякого груза, а только один провиант и несколько бочек с пресной водой; следственно, в случившемся несчастье не так скоро потонуть могут. И есть способ к спасению людей на шлюпках или ялах, коих на каждом судне по 6 и по 8, на которых как людей, так и довольно провианта уместить можно.

Что же касается до наших кораблей, которые построены по способности к плаванию на открытых морях и для удобного помещения нагружены были железом и песчаным балластом, а всего грузу на каждом было около 7000 пудов, кроме мачт и такелажа, и когда такая тягость, будучи в скором движении, ударится о какую твердость, например, о льдину, то может ли (столь сильный удар) выдержать слабая обшивка, которая состоит из двух нетолстых досок? Конечно, всю ту часть, которой прикоснется, выломит и тотчас, вследствие груза, потонет; а в такой крайности не остается способу к избавлению (хотя бы к тому и время было) за неимением при корабле малых судов, ибо на каждом у нас было по одной шестивесельной шлюпке и небольшому боту, на которых надобно было уместить команду, в 70 человек состоявшую, и несколько провианта. Может быть, кто-нибудь скажет, что тот самый лед, который был причиной несчастья, послужит к спасению, однако, это безнадежно, да и в самую такую погоду редко удастся выбраться на лед, потому что всякая льдина водой кругом