Просто шли по дороге звери… - Наталья Захарцева (Резная Свирель)

по крайней мере.

В тринадцатый день, когда пахнет смолой и мятой,

под стены заброшенной башни приходят звери.

Поющие белые волки, седые лисы, зелёные тигры ступают на мягких лапах.

Простуженно кашляет ворон из-за кулисы, и в небе рекой разливается дивный запах какого-то нового чуда, прекрасной сказки.

У сторожа Башни от счастья дрожат колени.

Вселенная смотрит на деда глазами хаски, комета звенит бубенцом на рогах оленьих.

У сторожа Праздничной Башни забот немного.

Его экспонаты – шары, фейерверки, свечи.

Потом появляются хмурые люди в строгом, как будто

на свете им, правда, заняться нечем.

Старик их встречает у двери – в трико, в халате. Небритый, нечесанный, заспанный и в домашнем.

Потом говорят старику, что он просто спятил.

Потом, опечатав музей, закрывают башню за полной ненужностью, ветхостью, жалко, сорри.

Чудак объясняет, что сказки нужней транзакций. В тринадцатый день, когда пахнет дождём и морем,

под стену приходят крылатые львы и зайцы, которых

не встретишь на улице. На бульваре.

Они ваших денег дороже, вещей дороже

(у деда, похоже, вообще котелок не варит, попейте таблетки, дедуля, авось поможет).

У бывшего сторожа съёмная двушка в центре. Однушки б хватило, но призракам надо места. Им сторож готовит ватрушки с лимонной цедрой. В субботу военный парад с духовым оркестром.

Дед очень не любит парады и войны в целом, себя ощущая беспомощным, слабым, старым (мои драгоценные чудища под прицелом, твои невозможные сказочки под ударом).

Кентавры, слоны, василиски, единороги, коты в сапогах исчезают в рассветном дыме.

Под окна квартиры ночами приходят боги и каждую осень становятся золотыми.

Самокат

Ему давно хотелось самокат. У всех знакомых были самокаты. Купили даже Юрке с задней парты, хотя шестёрка, выскочка и гад.

Старался показать – не уязвлён, зато быстрей бежал

на стометровке. А если бы не жмущие кроссовки, гордился бы, что главный чемпион.

Он каждый вечер подходил к окну и видел, как лихачит одноклассник.

Поскольку скоро намечался праздник,

родителям прозрачно намекнул, что драка с Юркой – подлое враньё. На праздник мама подарила кружку, а папа – мяч и розовую хрюшку.

И первую монетку для неё.

Ему хотелось злиться и орать, но он заплакал жалобно и тонко. Так разве можно поступать с ребёнком?

А лето встало посреди двора и засмеялось в тридцать три стрижа, и понеслось, сбивая в кровь коленки.

В июне хорошо лежать на «пенке» и лазать

по окрестным гаражам.

Подарок водрузили на комод, не забывая опускать монеты. Они гремели, словно кастаньеты, будя диванных монстров от дремот.

У свинки были разные глаза, придурочная морда, хвост спиралькой.

А мальчик набивал карманы галькой, пришельцев

из бумаги вырезал.

Летела карусель календаря. И хрюшка незаметно стала другом.

Когда мальчишке приходилось туго, он только ей секреты доверял и защищал её от всяких бед: от пауков, лягушек. От падений.

Однажды накопилось много денег, сказала мама – повезло тебе. Вот так, сынок, сбываются мечты. На молоток, давай разбей копилку. Копилку, между прочим, звали Пинки.

Ещё она боялась высоты.

Ему всегда хотелось, чтобы вжух, чтоб с ветерком промчаться по планете.

Поймут любые взрослые и дети желание, понятное ежу.

Зато теперь он знал наверняка, что, даже если морды с пятачками, друзей не разбивают молотками. Друзей

не предают за самокат.

Март

Но до этого дня меня не было на земле. Вероятно, я был, но другим. В непохожем месте. Поработал компа́сом

на маленьком корабле, и дождём в Таиланде, и снегом на Эвересте.

Вот, бреду наугад. Карты нет, начертить слабо́. Привыкаю, конечно, к реальности понемногу. Меня просто придумал забавный и добрый бог, или я – предположим такое – приснился богу. Или даже

не богу – собакам ли, голубям. А теперь я случился. Дорога подошвы лижет языком автострады. Мне надо найти тебя. Потому что ты есть, и становишься только ближе.

Как ты пахнешь? Во что одеваешься? Где твой дом? Представляю тебя то дриадой, а то ундиной. Фантазирую – ты в полумраке пьёшь ром со льдом и смеёшься над фразой оплывшего господина, поглощая молочный растаявший шоколад. Забываешь ключи, забываешь помыть посуду.

Не имеет значения.

Лучше бы ты была, и, когда я возьму твою руку, – я тоже буду.

Ведь до этого дня меня не было никогда, урождённого странной звездой, карнавалом, мессой.

Мы построим прекрасные замки и города. Или хижину в тайной глуши, на опушке леса. Чтоб река обязательно рядом, малина, мёд. Чтоб закаты над речкой красивые полыхали.

За меня не волнуйся, но если прогноз не врёт, я исчезну с крикливыми летними петухами.

* * *

Она слышит на лестнице лёгкий крылатый шаг. Она словно очнулась от долгой тупой болезни. И кричат петухи, надрываясь, на алый шар, но она сто процентов уверена – не исчезнет. Потому что – смешно – сочиняла любовь сама, на бегу, на работе, на лекциях, в интервалах. Потому что когда-то – ужасно – была зима, и её в эту зиму почти не существовало. А теперь существует, советчики, шах и мат. Даже чувствует вкус, даже запах – совсем живая. Открывает на стук –

на пороге курносый Март. И сосулька дежурная падает, разбиваясь.

Лужа

– Видишь лужу?

Не вздумай приблизиться ни на шаг.

Видишь дядю на лавочке?

Он никому не нужен. Потому, что он папу не слушал, гулял по лужам, – успокаивал папа орущего малыша.

– Да, конечно, – сказал бы волшебник далёких стран, продолжая кормить хромоногого пса сосиской.

Этой луже однажды завидовал сам Индийский, и немного ещё Атлантический океан. Но волшебник

не стал пререкаться, он умный маг. И к тому же сейчас он как раз был ужасно занят – разговаривал мысленно с центром, вращал глазами.

Вид имея дурацкий, косился на свой башмак.

Рядом с лужей стояли ботинки а-ля фантом, белоснежные кеды, что сильно боялись грязи. Каждый сталкер здесь обувь свою оставлял для связи, собираясь вернуться. Естественно, со щитом.

Их всегда было четверо: Дэниел, Маркус, Джей. И не-лезь-туда-Бадди – кроссовки на левом фланге.

Марк работал раскидистым тополем на изнанке. Легкомысленный Джей – привидением гаражей, местной хтонью и ветром, что прян, абрикосов, сух.

Он нашёптывал странные добрые сказки в уши.

Ну а Дэниэл – Дэниэл был продавцом подушек. Первосортных подушек, чистейший лебяжий пух.

Помогали от гриппов, истерик и параной даже лучше, чем отдых на море и шоколадка.

Просыпались клиенты, поспав хорошо и сладко. Удивлялись, что крыльев не видели за спиной. Правда, Джеем проблема решалась одним щелчком – потому задружиться с ветрами куда полезней.

А не-лезь-туда-Бадди был всем понемногу: песней, долговязым бариста, драконом и маяком. Временами весёлым огнём, что глотал факир. Временами сердитым стоп-краном, что спас безумца.

Если вдруг почему-то забудут друзья разуться, то уже не сумеют вернуться в реальный мир по цветочным холмам, по весне, по большой воде (впрочем, надо потом разобраться, где настоящий).

Но волшебник на страже, и обувь у них не стащат. А иначе какого бы Ктулху он тут сидел?

Видишь лужу?

По луже уже пробегает дрожь.

Обойди эту лужу подальше на всякий случай.

Но захочешь в неё наступить – инструктаж получен. Выбирай себе новое имя, чего ты ждёшь.

Это стоит того. Ты горюч, как бензин и спирт. Наступай прямо в центр – надейся, что он не мелок.

Ну хотя бы послушай, как Маркус шумит на белок.

И хотя бы подушку у Дэна давай купи.

Джинн

Вообще, он джинн.

Нечасто, иногда.

Всегда быть джинном просто неприлично. Он покупает яблоки и личи, и у него седая борода. Клок бороды свисает на живот. За тысячу веков забыл, как бриться. Старуха у него – почти царица, не Савская, но тоже ничего. А по ночам он где-то далеко летает и хохочет над пустыней, растит такие персики и дыни, что ум отъешь и станешь дураком.

Вообще, он злой.

Конечно, не ко всем,

но временами зол, причём без меры, когда ползут зубастые химеры и глаз у них то нет, то сразу семь.

Клокочет ад, что шоколадный крем,