Василиск. Алхимическая мутация - Александр Григорьевич Юрченко

Английская писательница Д. Дж. Конвей располагает интересными сведениями: «Аристотель считал, что, если василиск увидит свое отражение в зеркале, он сам окаменеет»{106}. Во времена Аристотеля василиск воспринимался как священная и крайне ядовитая змейка; смертоносный взгляд ей припишут в другую эпоху. Средневековый же василиск обладал способностью возбуждать ядовитую субстанцию и передавать ее взглядом. Об этом пишет ученый-францисканец Роджер Бэкон (1214–1292), размышляя об оптическом оружии. «Можно также так сформировать тела, чтобы ядовитые и заразные species и испарения были направлены туда, куда пожелает человек. Ибо сообщают, что так Аристотель научил Александра: по этому свидетельству, он сумел направить яд василиска, поднятого на городской стене против [нападавшего на город] войска, на сам город»{107}. В эпизоде с зеркалом Аристотеля произошла окончательная утрата мотивировок античного мифа. Как зеркало может направлять ядовитые потоки? Сведения о хитрости Аристотеля Д. Дж. Конвей заимствовала из трактата Роджера Бэкона.

С точки зрения советских биологов, критиковавших мифы с рациональных позиций, а на самом деле создававших некую рациональную мифологию, тайна василиска выглядела так. Способность петуха нести яйца биолог И. И. Акимушкин объясняет нарушением нормальных физиологических процессов в организме птицы. Речь идет о петухах-гермафродитах. Далее биолог с высоты позитивного знания заявляет: «Наука освободила нас от власти мрачных суеверий, но сотни лет назад, когда зарождалась вера в происхождение василисков от петухов-оборотней, даже самые образованные и умные люди были бессильны дать правильное объяснение столь странному превращению птиц. В течение столетий люди сжились с легендой о повелителе змей, рожденном от петуха и жабы, и не замечали уже вопиющих противоречий и нелепостей, которыми она изобиловала. Василиск прочно вошел, так сказать, в быт средневекового обывателя»{108}. Предположим, биолог прав, и петух, у которого были гормональные нарушения, мог снести яйцо, но при чем здесь царица змей? К чему эти пафосные заявления о зарождении веры в василисков из петушьего яйца (они неверны по сути), если речь шла об ужах, размножавшихся в навозных кучах. Что касается средневекового городского быта, то в нем не было места василиску. Об этой фигуре можно было прочитать в бестиариях и повести о деяниях Александра Македонского или увидеть ее скульптурное изображение в храмовых композициях. И то, и другое не имело отношения к повседневности средневекового человека.

Назвав загадочное явление мрачным суеверием, мы не приблизимся к решению вопроса. Ведь петухи-гермафродиты, надо полагать, водились и до XI столетия, однако василиска они не породили. Разумеется, дело вовсе не в петухах, а в психологии авторов средневековых энциклопедий о природе вещей, заимствовавших этот занимательный сюжет из алхимического сочинения. На мой взгляд, ни о каких наблюдениях не могло быть и речи, поскольку авторы бестиариев были ограничены исходным литературным материалом «Физиолога», «Собранием достопамятных сведений» Солина и двенадцатой книгой «Этимологий» Исидора Севильского. Перед ними стояла задача воспроизвести те или иные сюжеты символической зоологии, и эта работа не предполагала ни критического подхода к материалу, ни наблюдений, ни различений. Скорей всего, даже знакомство с исходной версией Аристотеля не повлекло бы пересмотра и отторжения бестиарных сюжетов, поскольку речь идет о разных уровнях реальности. Бестиарии не следует рассматривать как научные зоологические трактаты или пособия по разведению животных. Средневековый бестиарий — это книга о тайнах мироздания, не подлежащих исследованию и, одновременно, путеводитель для христианского человечества в сферах, малодоступных для повседневного опыта. Вместе с тем, это литература высоких развлечений, удовлетворяющая одну из глубинных потребностей человеческой натуры, а именно — приобщение к тайному миру необычных созданий природы{109}.

Напомню также размышления Клайва Льюиса о сути средневековых бестиариев: «Как практическая география не имела ничего общего с mappa munde (картой мира), так и практическая зоология не имела ничего общего с бестиариями. <..> Книжная зоология того времени посвящена главным образом небылицам о созданиях, которых авторы никогда в глаза не видели и часто не верили в них самих. Честь изобретения этих небылиц или вина принятия их на веру принадлежит не Средним векам. Обыкновенно они передавали дальше то, что сами получили от античности»{110}. Так и сведения Болоса о василиске, привлекшие внимание Плиния, были переданы Исидором Севильским средневековым читателям и эхом отразились в бестиариях.

Греческий врач, анатом, фармаколог и философ Гален написал сотни сочинений, на многих из которых лежит печать споров с оппонентами. Так, Галену сомнительными казались рекомендации врача Ксенократа Афродисийского, заимствованные из малодостоверных книг, о лечебной пользе частей редких африканских животных. В трактате «О распознавании и лечении заблуждений всякой души» Гален настаивает на исследовании предмета, а не на повторении непроверенных сведений.

«Умозрительно люди без всякого стыда и разумного доказательства могут предполагать все что угодно и при этом считать, что они обладают большим опытом в тех вещах, о которых рассуждают. Если бы они рассуждали об этом в своем кругу или наедине, то в этом случае их претензии на знание были бы более обоснованными, так как о них никто ничего не знает. Они не хотят понять, что познание вещей возможно только при исследовании. Поэтому человек, способный обнаружить природу предмета, должен представить четкие доказательства, а также познакомить нас с определенным способом анализа для разрешения той или иной задачи. Только в этом случае он сможет отделить истинное от ложного в утверждениях, выглядящих одинаково, и определить, где находится погрешность. Если же человек не в состоянии сделать это, то он уже не будет достоин доверия»{111}.

Так и нынешние составители словарей могут писать о василиске все что угодно. Чтобы появилось доверие к их трудам, требуется не пересказ сомнительных известий, а исследование предмета.

Заключение

Застывшее время античного василиска хранило его образ в неприкосновенности до XVI века. В средневековой Европе никто не ставил под сомнение авторитет Плиния, который из интереса к парадоксальным явлениям в природе извлек из чужих сочинений описание удивительной змеи. Несколько строк змее-горгонии уделил в своей обширной энциклопедии Исидор Севильский (VII в.). Между этими упоминаниями василиска лежат столетия забвения. До эпохи крестовых походов античный василиск в обеих своих ипостасях — ядовитой змеи и змеи-горгонии — оставался малоизвестной фигурой книжной культуры. Наступил XII век, время готических соборов и светских бестиариев, основания первых университетов, переводов с арабского на латынь научных трактатов, и все изменилось. Имя василиска используют алхимики; вслед за ними теологи, составители энциклопедий о природе вещей, ученые, поэты и авторы исторических романов.

Перемены коснулись облика и