Репортаж о докторе Зорге - Юлиус Мадер

Доктор Одзаки перевел на японский язык роман своей доброй знакомой Агнес Смедли «Дочь Земли», причем на титульном листе японского издания стоял литературный псевдоним Одзаки — Сирикава Дзиро.[140] С 1928 года он жил в Шанхае и работал корреспондентом видной японской газеты «Осака асахи симбун». Истинный патриот и последовательный борец за мир, он поддерживал самые непосредственные контакты как с китайскими, так и с японскими коллегами по профессии — прогрессивными журналистами, участвовал в работе легальных и нелегальных антиимпериалистических организаций. Книги и статьи Ходзуми Одзаки регулярно появлялись на прилавках книжных магазинов и на страницах газет и журналов. Кроме родного языка он владел еще китайским и английским. В токийском издательстве «Интернациональная пролетарская библиотека» в одном только 1931 году вышли две его книги; в одной автор выступал под уже упоминавшимся псевдонимом Сирикава Дзиро, в другой — под именем У Цзоси.[141] Круг друзей Одзаки был весьма обширен, в большинстве своем это были люди, придерживавшиеся левых взглядов: например, китайские ученые Ван Цзюйвэн и Ян Люсинь.[142] Оба закончили императорский университет в Киото, где посещали курс выдающегося японского политэконома-марксиста, профессора Хадзиме Каваками, усилиями которого был переведен на японский язык «Капитал» Маркса. Оба они в свое время состояли членами Коммунистического союза молодежи Китая, а в конце 1930 года основали в Шанхае антиимпериалистическую «Японо-китайскую лигу борьбы». Зорге особенно часто консультировался у профессора Вана: последний прекрасно знал свою страну и кроме того имел доступ во многие архивы и библиотеки, фонды которых не предназначались для всеобщего пользования.

Через Ходзуми Одзаки Зорге познакомился с японским репортером журнала «Шанхай дейли ньюс» Хисао Фунакоси и с Ямаками Масаёси, руководителем китайского отделения известного японского агентства печати Ренго Цусин — все они выразили готовность сотрудничать с группой Зорге.

Особенно полезной для разведгруппы была деятельность Тэйкити Каваи. С 1929 года он знал японского переводчика Рюки Сёдзима, правительственного чиновника в Пекине. С его помощью ему удалось внедриться в аппарат военной разведки японских оккупационных войск в северо-восточных районах Китая, граничивших с Советским Союзом. Тэйкити Каваи уговорил Сёдзима попробовать получить место в кемпейтай; после тщательной проверки переводчика в 1932 году приняли на службу в тайную полицию. Рюки Сёдзима удалось в общей сложности скопировать 37 секретных документов и послать их из Мукдена, где он работал, с курьером в Шанхай. Однако в середине тридцатых годов он трусливо предал Тэйкити Каваи, за вознаграждение выдав его японской полиции. В течение пяти дней журналиста зверски пытали и беспрерывно допрашивали в тюрьме города Синцзинь, но Каваи готов был скорее умереть, чем выдать кого-либо из товарищей. И палачам пришлось признать свое поражение: за недостатком улик консульский суд приговорил его всего лишь к десяти месяцам тюремного заключения условно. В 1940 году журналист вернулся на родину, вновь установил контакт с Одзаки и продолжил борьбу.

Более чем сорок пять лет спустя о встречах с Зорге в Шанхае рассказала в своих подробных воспоминаниях и Рут Вернер. Рассказала она и о той посильной помощи, которую она, двадцатидвухлетняя коммунистка, оказывала группе разведчиков.

Таким образом, шанхайская разведгруппа Зорге была чрезвычайно интернациональной по своему составу: ее ядро составляли четверо граждан СССР, один польский, один китайский и два немецких коммуниста, а также один японский патриот. Члены разведгруппы в общей сложности владели более чем дюжиной языков: немецким, русским, английским, норвежским, японским, эстонским, финским, польским и несколькими диалектами китайского языка. Один только Карл Римм, к примеру, говорил на шести языках.

Естественно, что основная нагрузка ложилась на Рихарда Зорге, как руководителя группы; благодаря его усилиям разведработа не только велась непрерывно, но и день ото дня становилась все более интенсивной.

Новый фронт — старые противники

Антиимпериалистическая и антифеодальная революция 1925–1929 годов в Китае подорвала позиции, занимаемые в этой стране такими империалистическими державами, как, в первую очередь, США, Великобритания и Германия. Поэтому они оказывали всяческую поддержку режиму Чан Кайши в его стремлении подавить революционное движение, снабжали диктатора деньгами и самым современным оружием, посылали в Китай своих военных советников. Этой колоссальной военной силе, располагавшей немалым опытом ведения боевых действий, противостояла горстка разведчиков — вдали от родных берегов, в стране, где европейцев называли «большие носы». Это был фронт классовой борьбы на Дальнем Востоке, историческое противоборство на одной из многих «невидимых баррикад» мира, разделявших пламенных революционеров и — матерых контрреволюционеров.

По понятным причинам Зорге сосредоточил основное внимание на группе германских военных советников. Надо было завоевать их доверие: ведь с их помощью он мог проникнуть в военно-бюрократический аппарат чанкайшистского правительства, получить доступ к секретной информации о планах других империалистических государств, например, Японии, политика которой становилась все более агрессивной.

Правое крыло гоминьдана, постепенно скатившееся на резко выраженные антинародные позиции, насчитывало «чуть более 139 тысяч членов»[143] (население Китая в то время составляло около полумиллиарда человек) и с 1927 года являлось «главным образом всего лишь организацией правительственных чиновников и милитаристов».[144] Еще в 1929 году Агнес Смедли, реально оценивая ситуацию, писала, что «во всех конфликтах, имеющих место в Китае, решающим фактором является военная сила».[145]

Рекомендации германского генерального консула пришлись очень кстати: они произвели на приученных к подобострастию офицеров рейхсвера соответствующее впечатление. Чем больше Зорге входил в доверие к шефу миссии германских военных советников, тем шире распахивались перед ним все новые и новые двери. Об этом Зорге впоследствии писал: «Я пользовался широкой известностью в кругах немцев, имевших постоянный контакт с генеральным консульством, и часто оказывал этим людям кое-какие услуги. В основном они были коммерсантами, студентами и военными инструкторами: из последних наибольший интерес представляла группа германских военных советников при нанкинском правительстве. Среди них я выбирал не только занимавшихся в Нанкине исключительно военными вопросами, но и тех, кто имел дело с политическими проблемами. К числу последних относился подполковник Крибель, шеф группы военных советников, впоследствии — с апреля 1934 года — занимавший пост генконсула в Шанхае. Представители штаба советников часто приглашали меня в Нанкин и сами, в свою очередь, бывали у меня в Шанхае. С ними я ездил в Тяньцзинь и Ханькоу. От них получал большую часть информации о секретах нанкинского правительства, о его планах покорения «провинциальных милитаристов», о его политической и экономической стратегии. Во время боев за Шанхай в 1932 году полученные мной от них точные данные о численности японских войск и об оперативных планах их командования были просто бесценными».[146]

За время работы