Казнь протопопа Аввакума - Кирилл Яковлевич Кожурин

тех часовнях священников, и служат молебны: и во дни господских и Богородичных праздников и в воскресные дни собирается у тех часовен многой народ и, оставя святую церковь и в ней совершаемую божественную тайну, слушают тех молебнов...»{146}

Еще одной серьезнейшей проблемой была старообрядческая проповедь посредством книг. Выше уже говорилось, какую огромную роль играла книга, особенно богослужебная и вероучительная, в древнерусской культуре. Как отмечал В. Г. Сенатов, «гонение на старую книгу способствовало тому, что она из храмов переселилась в частные дома приверженцев старины. Эти последние всякими способами, не щадя ни сил, ни умения, ни средств, старались приобрести гонимые книги, припрятать их и сохранить. И почти вся русская старопечатная и древнеписьменная литература чрезвычайно быстро распространилась среди русского народа, преимущественно среди низших классов его — купечества и крестьянства. Это явление имеет необыкновенно важное значение и может считаться почти единственным в истории. Оно означает, что почти все монастырские и церковные библиотеки поступили в свободное обращение среди народных масс»{147}.

Самым первым и главнейшим последствием введения новых книг явилось то, что старая книга вскоре перешла в народ. «Эта книга, попавшая в частные дома и убогие хижины, быстро привела чуть ли не к сплошной грамотности всей старообрядствующей массы. В данном случае не было школьного образования в нашем современном смысле, а произошло чисто народное, стихийное распространение грамотности. Деды, имеющие внуков, отцы, озабоченные о родителях и собственных детях, матери, кормящие грудью, девицы-красавицы, молодцы-удальцы — все находили возможным отрываться от своих злободневных занятий, научались грамоте и трепетно читали священные строки святых книг. По старообрядческим актам конца XVII столетия, всего через 20–30 лет после начала «раскола», можно судить, что уже тогда старообрядцы имели книг множество и грамоту разумели. В XVIII веке, в первой четверти его, старообрядцы даже ощущают недостаток в книгах, особенно учительного и религиозно-бытового характера»{148}.

Возникшая острая нехватка дониконов-ских богослужебных книг в среде старообрядчества вызвала их усиленную переписку, которая практиковалась на протяжении XVIIXX веков. Появляется такое уникальное явление русской культуры, как старообрядческая рукописная книга. «Старообрядческая рукописная книга является совершенно особым типом рукописной книги, опирающейся как на древнерусские традиции книгописания, так и на традиции отечественного книгоиздания. Старообрядцы не только стремились придать переписываемым ими рукописям внешнее сходство с печатными, но начиная с 1667 года стали называть рукописные сборники книгами, стремясь уравнять их в глазах читателей с официальными изданиями... Старообрядческая книга в ее завершенном виде появилась не сразу. Лишь со временем, когда ходившие по рукам «тетради» стали объединяться в одном переплете, выявился неожиданный публицистический эффект такого объединения. Умелый тематический подбор придавал таким компиляциям самостоятельное смысловое значение. Так родился тип старообрядческой книги, определяемый как сборник»{149}.

Именно о подобных книгах и писал царь в 14-м «предложении» Собору: «На Москве всяких чинов люди пишут в тетрадех, и на листах, и в столбцах, выписки, имянуя из книг Божественнаго Писания, и продают у Спаских врат и в иных местех, и в тех писмах, на преданныя святей церкви книги, является многая ложь; а простолюдины, не ведая истиннаго писания, приемлют себе за истинну и в том согрешают, пачеже выростает из того на святую церковь противление...»{150}

Указывая на все эти случаи «непослушания», царь Феодор Алексеевич не ограничивался одним указанием отцам Собора на необходимость принять меры к пресечению старообрядческой пропаганды, но и сам, «яко истинный веры православныя хранитель», предложил свои средства. Говоря об открытой продаже на самых людных улицах Москвы старообрядческих книг и тетрадей, он советовал, «чтоб святейший Иоаким, патриарх Московский и всеа Росии, изволил того приказать остерегать и свидетелствовать (книги) с Печатного Двора». «Которыя книги прежних печатей учнут всяких чинов люди продавать, и у тех бы людей те книги имать на Печатной Двор, а вместо того давать исправленныя книги, чтоб в том во святых церквах несогласия, а меж людми сумнения не было» (15-е предложение){151}.

А. М. Васнецов. Книжные лавочки на Спасском мосту в XVII веке

На эти царские указания Собор отвечал: «По сему предложению указал бы Великий Государь приставить особого человека, а он святейший Патриарх особого человека из духовных изберет же, чтоб они вкупе того постерегали: и которые объявятся с такими лживыми писмами, и тех, имая, приводить в его Патриарш Приказ и чинити смирение, смотря по вине, и имати пени по разсмотрению; а для вспоможения тем выборным людем давать с караулов стрельцов, когда понадобится, на непослушников» (ответ на 14-е предложение).

Для изъятия из обращения старопечатных книг была придумана следующая уловка: если кто-то сам, «одумавшись», «учнет книги приносить прежних печатей» на Печатный Двор, тому взамен «новоисправныя книги даны будут без цены» (ответ на 15-е предложение){152}. Старопечатные книги при этом, как правило, подлежали уничтожению.

Что касается тех людей, кто устраивал при своих домах старообрядческие моленные, Собор, ссылаясь на действия царя Алексея Михайловича, которому патриарх тоже доносил «о таковых развратниках и отступниках», и он, «ревнуя по Господе Бозе и обороняючи матерь свою святую церковь», указал отсылать таких людей к градскому суду и «по своему Государеву разсмотрению, кто чего достоин, указ чинить», — просил, чтобы те «развратники и отступники», которые «по многом церковном учении и наказании и по нашем архиерейском прошении к их обращению истинного покаяния, явятся противны, святой церкви непокорны» и таких «отсылать ко градскому же суду и по своему Государеву разсмотрению, кто чего достоин, указ чинить». Об этом необходимо было известить воевод и приказных людей особыми грамотами и написать им «в наказы, чтоб то дело было под его Государевым страхом в твердости». Вотчинникам и помещикам предписывалось: «...у кого такие противники есть и будут, потомуже объявлять в городех архиереом и воеводам; а которые расколники где объявятся, и по посылкам архиерейским учинятся силны, и им воеводам и приказным по тех расколников посылать служилых людей» (ответ на 2-е предложение).

К. В. Лебедев. Сжигание старообрядческих книг

Относительно же московских часовен Собор постановил — закрыть их, за исключением лишь немногих, находящихся около караулов. Но и в этих немногих Собор допустил только «святым иконам быть, а старцам при тех часовнях не жить и поселения никакого не иметь» (ответ на 16-е предложение).

Значительная часть соборных решений касалась монастырской жизни, причем для ее улучшения предлагались преимущественно административные меры. Монашество изначально противостояло процессу секуляризации русской жизни и не поддержало никоновских «новин»,