Казнь протопопа Аввакума - Кирилл Яковлевич Кожурин

Здесь мы наглядно видим те изменения, которые произошли в духе новообрядческой церкви после церковной реформы Никона. Церковь утрачивает дух соборности, постепенно подпадает под власть государства и вынуждена теперь прогибаться при каждой новой смене правительственного курса, изменяя при этом и приспосабливая к новым веяниям свое учение. Наподобие католической церкви, новообрядческая церковь разделяется на «церковь учащую» и «церковь учимую». Согласно позднейшему богословию новообрядческой церкви, истинная церковь — это иерархия, епископы и священники, а народ — ничто в церкви, и его дело — беспрекословно подчиняться решениям иерархии, даже если они противоречат духу Христовой веры. Ни о какой выборности священства и епископата, как было в древней Церкви, и речи быть теперь не могло. Все это способствовало появлению в русском народе таких качеств, как лжепослушание и лжесмирение. Далее появились и еще более отвратительные явления в жизни церкви: совершение таинств за деньги, нарушение тайны исповеди, совершение таинств над людьми неверующими, коммерциализация и секуляризация церкви.

Местом проведения соборных заседаний 1681–1682 годов, как и в прежние времена, была Крестовая патриаршая палата в Кремле. На соборе, по обычаю, заведенному еще на Стоглавом соборе 1551 года, делались от царя вопросы или предложения, на которые следовали соборные приговоры. Соборные решения были изложены в форме 16 предложений от царя и стольких же соборных ответов архиереев.

На рассмотрение собора правительство царя Феодора Алексеевича предложило план широкой, почти что революционной перестройки всей системы русской иерархии, который, впрочем, во всей полноте осуществлен тогда не был. В первую очередь, для укрепления официальной церкви и противодействия старообрядчеству правительство желало значительно увеличить число архиереев, с подчинением их патриарху и митрополитам. Если к 1682 году в России было всего 17 архиереев, то по государеву плану число архиерейских кафедр должно было увеличиться до 72 (первоначально предполагалось даже 83 кафедры)! Однако собор предпочел учредить лишь несколько новых независимых епархий для избежания распри между архиереями об их сравнительной «высости». В результате новые архиерейские кафедры были учреждены: епископы — в Галиче и в Арзамасе; архиепископ — в Севске (к последнему должны быть приписаны города: Брянск, Трубчевск, Путивль, Рыльск); для митрополита Новгородского — архиепископ в Холмогорах и в городе Ваге, под ним города: Архангельский город, Мезень, Кевроль, Пустоезеро, Пинега; для митрополита Казанского — епископ в Уфе; для Сибирского митрополита — архиепископ в Енисейске; для Ростовского митрополита — архиепископ на Устюге Великом, на Тотьме и у Соли Вычегодской; для митрополита Рязанского — епископы в Тамбове и Воронеже; для митрополита Крутицкого — епископ в Волхове; для митрополита Белгородского — епископ в Курске. Вятскую епископию повысили до архиепископии. Итого было принято решение образовать 11 новых епархий (7 епископских кафедр и 4 архиепископских). Но нужно сказать, что и это решение не было осуществлено полностью, встречая противодействие со стороны епископата: в общей сложности ко времени смерти Феодора Алексеевича были открыты всего 4 из запланированных 11 епархий: Велико-устюжско-Тотемская и Холмогорско-Важская архиепископии и Тамбовская и Воронежская епископии.

Следующим важнейшим вопросом, обсуждавшимся на Московском соборе 16811682 годов по инициативе царя, был вопрос о старообрядцах. Во втором своем «предложении» царь жаловался собору: «Вниде в его царская слуха от многих градов, что многие неразумные человецы, оставльше святую церковь, учинили в домех своих молбища и собрався чинят чуже християнству, а на святую церковь износят страшныя хулы, чего потонку и исписати невозможно»{143}.

Изгнанные после начала никоновских церковных реформ из древних, намоленных их благочестивыми предками храмов, староверы вынуждены были тайно собираться на общую молитву у кого-либо из своих единоверцев в доме. По сути, проообраз такой первой старообрядческой моленной мы встречаем уже в событиях августа 1653 года — когда протопоп Аввакум, вынужденный покинуть службу в Казанском соборе на Красной площади, перешел с частью своей паствы в простое «сушило» (сарай для сена) во дворе дома Иоанна Неронова, где продолжил служение всенощной. «Ибо в иную пору, — говорил при этом Аввакум, — и конюшня лучше церкви бывает». Вот таким — без алтаря и «внешних оказательств» — стал первый старообрядческий храм.

В годы гонений нередко зажиточные староверы обустраивали у себя в домах целые комнаты — моленные, или образные, — где проводился весь суточный круг богослужений. Так, в палатах опальной боярыни Ф. П. Морозовой действовал даже небольшой женский монастырь приверженцев «древлего благочестия». Впоследствии мы видим, что подобные тайные молельни и скиты нередко существовали при домах богатых купцов-староверов, причем служили они не только в качестве частных моленных, но и в качестве общественных. «Читая апологии в защиту старой веры, русский простолюдин проникался уважением к старообрядству. Ему хотелось побывать в староверческих моленных. И вот, лишь только он входил сюда, как его поражало благолепие внешности. Пред ним открывался богатый иконостас, украшенный старинными, часто драгоценными иконами, десятки горящих лампад и сотни возженных свеч сияли, «как лице Божие». В алтаре иерей или наставник священнодействовал смиренно, степенно, благоговейно. На клиросах по десятку и более громогласных певцов, чинно, тихо, большею частию протяжно-заунывно пели церковные песни по старинному столповому напеву. Чтецы читали не торопясь, внятно, благоговейно. Служба совершалась по Иосифовскому уставу без малейшего опущения. Богослужение продолжалось 4–5 часов кряду. Во время службы никто с места на место не переходил, по сторонам и назад не оглядывался, друг с другом не разговаривал, тем более не смеялся. Все общество молящихся крестилось в одно время, тихим, полным и неспешным двуперстным крестным знамением, с усиленным ударением на челе, на раменах и на чреслах, с возведением очей горе. Земные поклоны тоже клали одновременно, стройно, чинно, правильно. Глубоко действовала на сердце русских людей такая благолепная церковно-богослужебная внешность старообрядческих молелень. Побывавший здесь раз простолюдин во второй раз уже не шел в православную церковь, а прямо отправлялся сюда. Зажиточные люди сами начали устраивать в своих домах подобные моленные. С течением времени таких частных церквей явилось в одной Москве чрезвычайно много»{144}.

Для проповеди старой веры также активно использовались многочисленные часовни, разбросанные по всей Москве. «Это были небольшие помещения, вроде палаток. В них ставилось несколько икон и постоянно находился священник для пения молебнов. С открытием раскола, когда многие такие священники перешли на сторону церковных противников, часовни обратились в места публичной староверческой проповеди»{145}.

Обращаясь по этому поводу к собору, царь писал в своем 16-м «предложении»: «На Москве, во многих местех, учинены полатки и деревянные анбарцы, и в них поставлены из монастырей святыя иконы, и называют часовнями, и держат в