Казнь протопопа Аввакума - Кирилл Яковлевич Кожурин

обитель в третий раз. Царь увидел признаки масштабного замысла, от смелости которого голова шла кругом»{122}. В результате царь решил завершить строительство никоновского детища, призванного, по замыслу его основателя, символизировать утверждение Москвы как центра вселенского православия.

Воскресенский Новоиерусалимский монастырь.

Гравюра середины XVIII в.

Кончина бывшего патриарха Никона на реке Которосли в Ярославле

По-видимому, возвращение Никона было связано еще с одним «головокружительным» царским «прожектом», о котором сообщает В. Н. Татищев в «Истории царя Феодора Алексеевича»: «Царь Феодор Алексеевич по представлению учителя его Симеона Полоцкого, который с патриархом Иоакимом великую злобу имел... умыслил учинить в Руси папу выше греческих патриархов и в Руси учинить 4 патриархов, где преже были митрополиты и 70 архиепископов и епископов, в папы призвать сверженного Никона, Иоакима патриархом в Новгород и пр. Иоаким, уведав о сем своем низвержении, просил многих вельмож об отвращении онаго, и, согласясь, Андрею Лызлову велели предложение сочинить, которое со многими обстоятельствы, показующими немалый вред государства, а паче оскорбление чести царя Алексея Михайловича и судивших Никона, чрез что оное отвращено, токмо Иоаким 12 митрополитов учинил и 2 епископа прибавил»{123}.

Несмотря на скептическое отношение некоторых историков к этому сообщению Татищева, оно подтверждается рядом других независимых источников (в частности, донесениями иностранных посланников в Москве). Например, нидерландский резидент в Москве Иоганн Келлер в письме на родину 5 сентября 1681 года (спустя несколько дней после смерти Никона) сообщал: «Его царское величество после участия в похоронах старого и знаменитого патриарха Никона вновь прибыл в этот город. Этот патриарх, попавший несколько лет тому назад в опалу, был отправлен в ссылку, но благодаря своей ловкости и набожности он так сумел втереться в доверие к Е. В. царю, что был бы признан и провозглашен папой или главой всех русских церквей, и это уже было близко к осуществлению, если бы не смерть, помешавшая такому успеху»{124}.

В письме к Никону царь Феодор Алексеевич называл его патриархом и своим отцом, просил у него благословения, а когда тот 17 августа 1681 года на полпути в Воскресенский монастырь умер, приказал отпевать его по архиерейскому чину. При этом царь приказал к похоронам Никона сшить всему духовенству новые ризы из богатых китайских тканей, вылить свечи в сажень длиной и, следуя за гробом, пел сам со своими «верховыми» певчими стихеру шестого гласа.

Теперь речи Аввакума о «родной старине» могли лишь привести царя в раздражение. В 1679 году патриархом Иоакимом была напечатана «Присяга хотящим взыти на степень священства». В ней, в частности, говорилось: «Аз же проклинаю расколоначалников и отступников бывших, и смутителей церковных: Аввакума-протопопа, Никиту Пустосвята, Лазаря-попа и лжемонаха Сергия, и с прочими последователями. И кто их почитает страдальцами и мучениками, а не отступниками святыя Церкве, и не проклинает их, да будут прокляти и анафема».

* * *

Тем временем жизнь пустозерских «сидельцев» шла своим чередом. 2 сентября 1679 года в Пустозерске была получена царская грамота, предписывающая содержать «Аввакума с товарыщи» в тюрьме «с великою крепостью», и, если их тюремные помещения пришли в ветхость, «укрепить тотчас».

А тюрьмы действительно обветшали. Согласно отписке пустозерского воеводы Андриана Тихоновича Хоненева, поданной 7 февраля 1681 года в Москве через пустозерского стрельца Якушку Первого, «...в Пустоозерском же, государь, остроге тюрьмы, где сидят ссыльные Аввакум с товарыщи, все худы и розвалились же, а починить тех тюрем нельзя ж, все згнили, а вновь построить без твоего, великого государя, указу не смею». По этой отписке грамотой от 2 марта велено было: «Тюремной двор построить вновь, буде починить не мочно. А строить велеть тот тюремный двор с великим береженьем, чтоб ис тюрьмы ис колодников кто не ушол, а строить преж велеть тюремной тын, а избы после с великим же остерегательством». Приказывалось также снестись с приказом Большой Казны, которому по этому поводу 11 февраля была послана соответствующая память.

Согласно сведениям Пустозерской переписной книги и письму местного воеводы Гаврилы Яковлевича Тухачевского, в остроге в это время имелось «на посаде и в жирах по-садцких, тягловых, с монастырскими, опричь церковных причетников пятьдесят три двора, да нищих и вдов восемь дворов, а людей в тех дворех двесте шездесят восем человек, да без дворных и нищих сто семь человек». Кроме того, имелось шесть дворов причетников, в которых проживал 21 человек, и 23 пустых двора, жители которых сбежали или умерли. В Пустозерске было 4 церкви — Введенская, Никольская, Спасская и Пречистенская и подворье Красногорского Пинежского монастыря — «для рыбного промыслу». Любопытно, что священником пустозерской Введенской церкви был ученик и последователь Аввакума отец Андрей, служивший по старопечатным служебникам и живший в Пустозерске еще в 1713 году.

20 января 1680 года в Пустозерск были присланы «воры и мятежники» во главе с Логином Степановым, схваченные после подавления восстания в Соловецком монастыре: Игнашко Иванов, Митька Борисов, Данилко Терентьев, Васька Иванов, пушкарь Климка Федоров, Тишка Малафеев, Федька Семенов, Петрушка Кузьмин и Федотка Микитин. В это время в Пустозерске также находились «ссыльные люди» Ондрюшка Олонец с сыном и Стенька Мезенец с женою. До 9 октября 1680 года в Пустозерске жил сосланный сюда после смерти царя Алексея Михайловича его любимец — боярин Артамон Сергеевич Матвеев с сыном Андреем. В Пустозерском остроге, в отдельном доме проживала также супруга попа Лазаря Домна.

Московская «замятия»

Несмотря на новые запрещения властей, сочинения Аввакума и всей «великой четверицы» по-прежнему переписывались «добрым письмом», из них составлялись полные сборники и рассылались «верным» во все концы Святой Руси. Подлинные тексты Аввакума можно было теперь приобрести «из-под полы» даже в Москве, в книжных рядах на Красной площади. Власти это все больше и больше беспокоило.

Наконец, 6 января 1681 года, в праздник Богоявления Господня, в Москве произошло событие, которое, по-видимому, окончательно предрешило судьбу пустозерских страдальцев. О подробностях произошедшего мы узнаём из дела, заведенного в Синоде о старообрядческой иконе протопопа Аввакума. Дело относится к 1724–1726 годам и хранится ныне в Российском государственном историческом архиве в Санкт-Петербурге.

7 октября 1724 года Синод получил из Московской канцелярии розыскных раскольнических дел доношение о том, что при знакомстве с материалами упраздненного Приказа церковных дел была «усмотрена» небольшая икона протопопа Аввакума, отобранная у московских старообрядцев: «написаны образ Спасителев с двемя аггелы, да престол, на котором крест осмиконечнои, потир и протчее, а пред тем