Казнь протопопа Аввакума - Кирилл Яковлевич Кожурин

(полный титул Феодора. — К. К.) указал раскольников, бывшаго протопопа Аввакума с товарыщи, ис Пустоозерского острогу сослать в Кожеозерской да в Каменной монастыри и держать их в тех монастырех под самым крепким началом, з большим бережением, чтобы они ис тех монастырей не ушли никоторыми делы, и никого к ним припускати не велеть и говорить с ними никому, ничего не давать и писем бы никаких у них никто не имал и к ним ни от кого нихто не приносил никоторыми делы.

И о том в Пустоозерской острог к воеводе и в те вышеписанные монастыри ко властей о приеме тех колодников послать свои великого государя грамоты из Новгородцкого приказу. А имена тех раскольников ниже сего.

И по государеву (полный титул Феодора. — К. К.) указу диаком, думному Лариону Иванову и Василью и Емельяну и Любиму учинить о том по сему великого государя указу.

Имена раскольником: бывшей протопоп Аввакум, поп Лазарь, диякон Федор, Соловецкого монастыря старец Епифей.

Ковелин.

На обороте пометы: По сему великого государя указу, об одаче тех раскольников тому, кто по них будет прислан, послать в Пустоозерской острог к воиводе иво государеву грамоту, а об монастырях в Розряд бы послать тотчас, что тех монастырей, которые в сей памяти имянованы в Новгородцком приказе, неведомы; справил Агафошко Пиминов»{110}.

Обычно принято считать, что власти, отдавая этот приказ, хотели ужесточить режим заключения пустозерских «сидельцев» и пресечь их связи с внешним миром. Однако, как убедительно показал историк П. В. Седов, такое предположение представляется достаточно сомнительным. «Замена жестокого заточения в яме Пустозерского острога на жизнь в монастыре, даже и «под самым крепким началом», была бы громадным облегчением для узников. Так держали в монастырях десятки сосланных, виновных подчас в весьма незначительных преступлениях. Царский указ предполагал самый обычный режим их содержания лишь с тем, чтобы они не могли писать за монастырские стены. Да, похоже, и это теперь волновало власти меньше, чем прежде, поскольку перевод лидеров старообрядцев из удаленного от центра Пустозера ближе к Москве не мог преследовать цель отрезать их от сообщников»{111}.

Устрашенный загробной участью своего отца и окруженный в первые годы царствования тайными сторонниками старой веры, царь Феодор, видимо, колебался. Именно в это время было задумано облегчить участь Аввакума и его соузников. «Осенью 1676 года старообрядцы при царском дворе перешли к действиям. Протопоп Аввакум, получив из Москвы послание от некоего своего духовного сына с сообщением о посетивших Федора Алексеевича снах, послал государю челобитную с просьбой освободить его из Пустозерского острога... Дерзкая по тону челобитная об освобождении могла иметь шансы на успех только в случае сильной поддержки в ближайшем царском окружении. Однако такой поддержки как раз недоставало, и Аввакум был вынужден взывать о помощи к кн. Ю. А. Долгорукову, от которого он не чаял «добра». Возможно, к этому же времени относится и челобитная Аввакума царевне Ирине Михайловне...»{112}

Обращаясь к старшей царевне, сестре покойного царя Алексея Михайловича, которая и ранее благоволила к Аввакуму, он просит ее «взыскать старая вера» и предлагает наказать никониан за отступление от отеческих преданий: «Ты у нас по царе над царством со игуменом Христом, игумения. Якоже он, надежа наша, изсек римскою властью любоплотный род еврейский, подобает, государыня, и здесь любоплотным по тому же уставу быть. Не страша же глаголю, но предлагаю законопреступникам збывшееся издревле во Израили. Егда в законе поблядят, тогда и разорение, егда же обратятся ко Господу Богу, тогда им милость и ужитие мирно и безмолвно. Но виждь, предобрая, что над собою и греки учинили, ко псу ездя, на Флоренском соборе, истиннее рещи на сонмище жидовское, руки приписали, Мануилович[11] с товарищи, что наведе греческой державе? Помнишь ли, свет, реченное или запамятовала?»{113}

Далее Аввакум просит, чтобы ему дали с «никонияны» суд «праведный», без притеснений и насилий, на котором бы каждая сторона, не стесняемая ничем, могла бы свободно и полно изложить свою веру: «да известна будет вера наша християнская и их никониянская». «Воистинну, государыня, никониянская вера и устав не по Бозе, но по человеку. Умыслил Никон оружием и пищальми и со дрекольми на противныя, не разумех пророка вопиюща: «не на лук бо мой уповаю и оружие мое не спасет мене»». Осуждая Никона и его последователей за применение силы к непринявшим «новшества», Аввакум выступает сторонником веротерпимости.

В конце письма Аввакум рисует перед царевной символическую картину боя Христова воинства с темными силами дьявола, изображая ее как борьбу с «турским» «Салтан-царем»:

«Иду, раб ваш, братися с турским по Святей Божии Церкви, взявши братию мою страждущих повсюду. Не надобе нам ни пищали, ни сабли, ни ино что от таковых, но токмо об-лецемся в ризы священныя; попы и дияконы со кресты и с фимияном, а черньцы в чер-ныя ризы и схимы. И всяк возраст мужеска полу и женска плачюще и восклицающе горце: «Владыко, не остави нас сиры, но прииди и стани с нами, да воспоем песнь раба Божия Моисея: Коня и всадники фараоновы вверже в море, избранныя всадники потопи в Чермном мори» и прочая. Надеюся на Господа, яко Ияков Никейский прогнав перскаго царя комарами.

А никонияня, патриархи и митрополиты и архиепископы со архимандриты и игумены, пускай против варвара своим сонмом пойдут. Как знают, так и молят по-своему Бога. В молитвах их напечатано: «Молимся тебе, дух лукавый». Пускай оне с лукавым духом, а мы, християне, со Христом Исусом. Нам оне, поганцы, в товарищы не надобны. Мы пойдем на турская полки от десных, в руках победное оружие, крест, держа, а никонияня пускай да идут о левую, с крыжами и с партесным пением. Оне пускай против воевод идут турскаго, а мы на самого диявола и Салтана-царя. Я хощу о Христе Бозе моем, яко Давыд на Голияда, тако и Салтана-царя патрахилию обязав, в Москву притащу ти и пред царя моего поставлю, яко пса, и благословение царю-государю подам.

Пойду в пустыню, куды очи несут, направляем Христом и Пречистою Богородицею, а избранное Христово воинство, куды кто хочет, туды и поди, Бог благословит. А никонияня назад не возвратятся, тако глаголет Дух Святый, истреблени будут, яко Мадиям и Сисара и Авим в потоце Кисове, со иноплеменники брашася, погибнут вси, потребятся, яко древле во Аендоре, будут яко гной земный. Да больше того полно говорить, будет так, яко же рекох»{114}.

Основной целью этого обращения протопопа Аввакума к влиятельной старшей царевне, сочувствовавшей