Казнь протопопа Аввакума - Кирилл Яковлевич Кожурин

и на небеса вознесение. И таким играм иноверцы, удивляяся, говорят: «Есть-де в наших странах такие игры, комидиями их зовут, толко не во многих верах». «Иные-де у нас боятся и слышати сего, что во образ Христов да мужика ко кресту будто пригвождать, и главу тернием венчать, и пузырь подделав с кровию под пазуху, будто в ребра прободать. И вместо лица Богородицы — панье-женке простерши власы, рыдать, и вместо Иоанна Богослова — голоусово детину сыном нарицать и ему ее предавать. Избави-де Боже и слышати сего, что у вас в Руси затияли». Таково красно, что всех иноземцов всем перещапили. Первое — платьем да ухищрением, чинами, потом уже и верою-тою всех земель иноверцов перехвастали. Да топерь уже то все улеглось, еще не до игрушек. Воспоминая прежнее веселие, слезами обливаются все»{96}.

Царь умирал тяжело. «А цар-ет до смерти-тое за день — за другой крепко тосковал, четверг-от и пятницу-ту, да без зазору кричал сице: «О господие мои, помилуйте мя, умилитеся ко мне, дайте мне мало время, да ся покаюсь!» Предстоящии же ему вопрошают его со слезами: «Царь-государь, к кому ты сия глаголы вещаеш?» Он же рече им: «Приходят ко мне старцы соловецкие и пилами трут кости моя, и всяким оружием раздробляют составы моя. Прикажите свободить монастырь их». И после того суботу ту уже не говорил ничего, лише тосковал, и пены изо рта пущал. Да сидя в креслах и умер. А до мучения тово, что ему было, видение видял страшно зело. Да одной царице сказал и заповедал никому не сказывать. И о том несть слуху подлинно. А по ево приказу послали было отступить велеть от Соловков-тех. Да на дороге вестник стретил, что уже и тех в животе несть. Ин и ево не стало»{97}.

Умертвие царя Алексея Михайловича.

Миниатюра из «Повести об отцах и страдальцах соловецких»

Ранняя смерть царя была воспринята на Руси как Божия кара за гонения и отступничество от древлего православия. Предание говорит о позднем раскаянии царя Алексея Михайловича: заболев, он счел свою болезнь Божьей карой и решил снять осаду с монастыря, послав своего гонца с вестью об этом. И как раз в день смерти царя у реки Вологды оба гонца встретились: один с радостной вестью о прощении обители, а другой — о ее разорении...

* * *

Итак, в ночь на 30 января 1676 года наступило «умертвие» царя Алексея Михайловича, так и не надевшего на свое чело византийского венца, ради которого было пролито столько крови неповинных русских людей. Весьма показательно, что официальная традиция называет днем смерти самодержца не 30-е (как в летописцах XVII века), а 29 января и связывает это событие с днем памяти святого Игнатия Богоносца, а не с воспоминанием Страшного Суда.

Умирая, царь в своем духовном завещании просил прощения у бывшего патриарха Никона: «От отца моего духовного, великого господина, святейшего Никона, иерарха и блаженного пастыря, аще и не есть на престоле своем, Богу тако изволившу, прощения прошу и разрешения» и даже высказывал желание, чтобы тому был возвращен патриарший сан. Характерно, что, узнав о смерти царя, Никон прослезился, но письменного прощения так и не дал. «Воля Господня да будет, — говорил Никон. — Если государь здесь, на земле, перед смертью не успел получить прощения, то мы будем судиться с ним во Второе Страшное Пришествие Господне. По заповеди Христовой я его прощаю, и Бог его простит. А на письме прощения не дам, потому что он при жизни своей не освободил нас из заключения».

Получив известие о смерти царя, Никон «во всю Четыредесятницу (Великий пост. — К. К.) пил до пьяна и, напився, монастырских всяких чинов людей мучил безвинно»{98}. Он понимал, что теперь все его амбициозные планы потерпели окончательный крах. Судьба осужденных Большим Московским собором 1666–1667 годов была различной. Если сторонников старой веры изувечили и сослали за Полярный круг, где они были заживо погребены в земляных срубах и в течение многих лет испытывали всевозможные лишения, то судьба бывшего патриарха Никона была совсем иной. Фактически его отправили в почетную ссылку. После соборного осуждения он жил в Ферапонтовом монастыре, ни в чем не испытывая недостатка — не так роскошно, как в свою бытность патриархом, но и отнюдь не по-монашески. Сохранились бумаги Приказа тайных дел, отражающие реальную жизнь бывшего патриарха в Ферапонтовом монастыре.

Однако после смерти царя Алексея Михайловича положение его ухудшилось. На соборе в мае 1676 года патриарх Иоаким при поддержке других архиереев поднял вопрос о недостойном поведении Никона.

Ему предъявлялись следующие обвинения: 1) Никон продолжал называть себя патриархом; 2) бьет слуг и монахов; 3) редко ходит в церковь; 4) не молится за царя и патриарха; 5) уже четыре года, как не имеет отца духовного; 6) живет не по-монашески: во всю Четыредесятницу после смерти царя Алексея пил допьяна; 7) морил людей своими лекарствами; 8) стрелял в птицу, которая у него таскала рыбу. В результате бывшего патриарха перевели в Кирилло-Белозерский монастырь под более строгий надзор.

* * *

Престол Московского царства наследовал старший сын Алексея Михайловича царевич Феодор Алексеевич, которому на тот момент еще не исполнилось и 15 лет и который во время болезни и смерти отца тоже болел и лежал в своих палатах. Его мачеха, царица Наталья Кирилловна, не пускала ни его, ни теток и сестер к постели умирающего царя, надеясь, что трон достанется ее маленькому сыну Петру. Бояре, буквально ввалившиеся в палаты наследника, потащили его в одной рубашке по лестнице. «Тело отца еще не успело остыть, как Федор Алексеевич был усажен на спешно принесенный из казны парадный трон и обряжен в царское облачение. Широкое одеяние отца окутало юношу, подобно савану, руки больного с трудом удерживали тяжелые скипетр и державу. Но рынды в белом платье со скрещенными золотыми цепями на груди и секирами в руках уже стояли подле трона, а виднейшие люди государства один за другим приносили присягу и целовали крест новому царю»{99}.

После смерти «тишайшего» инициатора русской церковной смуты и восшествия на престол его несовершеннолетнего сына Феодора появилась робкая надежда на восстановление старой веры. Эта надежда укреплялась и некоторыми переменами, произошедшими при царском дворе. Так, первым назначением нового царствования стало выдвижение самого ревностного старовера в Думе, родного брата замученных в Боровске в 1675 году боярыни Феодосии Морозовой и княгини