Казнь протопопа Аввакума - Кирилл Яковлевич Кожурин

старой вере, было добиться «праведного суда» над сторонниками Никоновых реформ, чтобы ниспровергнуть возведенную на старообрядцев клевету, закрепленную решением «разбойничего» собора 1666–1667 годов. Такого же «праведного суда с никонияны» требовали в свое время в челобитных царю инок Авраамий, поп Лазарь, диакон Феодор и другие вожди староверия.

5 октября 1676 года от имени «соловецких остальцев» с челобитной о возвращении старой веры к царю обращается еще один лидер староверов — черный диакон Игнатий Соловецкий. «Похвално же в доброй воле к покаянию прибегати, — писал Игнатий. — Мы же, бедныя, вины благословныя своей пред царем своим самодержцем никаковы вины не знаем, ни же крымскому, ни турскому, ни к литовскому, ни к немецкому, ни к коим иноверцам не прибегаем и вестьми о управе и жалобами не пересылаемся и никоего злохитрства над царством вашим ни помыслити нам невозможно. К своему царю, самодержцу, к вам прибегаем, о всяких своих нуждах возвещаем, помышляя обрести пристанище тихое и покров крепок, и в скорбех настоящих и напастех ищем обрести расправу разсудну. Единова просим и молим у него — благаго дара получити»{115}.

Любопытно, что Игнатий Соловецкий был также автором жития святой благоверной княгини Анны Кашинской, канонизированной незадолго до начала раскола, в 1650 году. «В начале царствования Федора Алексеевича это житие стало предметом оживленной полемики, — пишет П. В. Седов. — В 1675–1676 годах был создан сборник из четырех литературных памятников: житие Анны Кашинской, жены тверского князя Михаила Ярославича, и статей с дополнениями о явлении княгини пономарю Герасиму, обретении и перенесении ее мощей из деревянной церкви Успения в кашинский Воскресенский собор. В житии было указано, что при обретении мощей правая рука святой была «согбена, яко благосло-вящая», то есть двуперстно»{116}.

19 ноября 1676 года царь Феодор Алексеевич отправляется в свою первую дальнюю поездку — в Троице-Сергиев монастырь и Переславль-Залесский. Оттуда царский поезд должен был ехать в Углич, Кашин, Дмитров и Звенигород. Весьма характерно, что в приказных документах этот поход называется «кашинским», поскольку именно Кашин был главной целью царского похода. «Кажется, кто-то в ближайшем окружении царя подталкивал его к возврату двуперстного крещения. Вид мощей святой Анны, чьи персты во гробе были сложены по дониконовскому обряду, мог произвести огромное впечатление на юного царя»{117}.

Однако резко ухудшившееся здоровье не позволило царю посетить Кашин. Царский поезд вернулся в Москву, и, пока Феодор Алексеевич болел, патриарх Иоаким не терял времени зря и нанес упреждающий удар. Оказавшись на патриаршем престоле, Иоаким продолжал ту же борьбу со старообрядцами, которую вел, еще будучи чудовским архимандритом, а затем — занимая кафедру митрополита Новгородского. «Он недостаточно глубоко жил верой, чтобы понять их сомнения, их привязанность к старине, их идеал высокохристианской жизни — понять то, что даже бессознательно чувствовал тот же Никон. Он мог видеть в них только врагов, врагов вдвойне, ибо они восставали и против церкви, и против государства. Он рассматривал их как своего рода опасных сумасшедших, которых надлежало без всякого милосердия преследовать, а в случае нужды и истреблять»{118}.

Иоаким отправил в Кашин комиссию во главе с митрополитом Рязанским и Муромским Иосифом и архиепископом Тверским и Кашинским Симеоном. 24 февраля 1677 года комиссия доложила о результатах осмотра мощей святой благоверной княгини Анны на церковном соборе. Собор исключил Анну Кашинскую из лика святых и издал постановление, чтобы ее память не почиталась и с молитвой к ней не обращались. Житие Анны Кашинской было объявлено ложным. Иконы и покров с изображением святой предписывалось взять в Москву для рассмотрения, а церковь во имя святой Анны была переименована в церковь Всех Святых[12].

В этот же день царь (видимо, не без давления патриарха) приказал вернуть Аввакума обратно в Пустозерский острог: «И февраля в 24 день, по памяти из Стрелецкого приказу послана великого (государя) грамота в Пустоозерский острог к воеводе. Велено, как Аввакума протопопа с товарищи из монастыря в Пустоозерский острог привезут, и их велено посадить по-прежнему о тех тюрм, где преж сего сидели. Воиводе сее учинить по грамоте, какова прислана будет из Стрелецкого приказу»{119}. Из-за дальности расстояния московские власти не знали, что вожди староверов не только еще не были переведены в монастыри, но что даже царские грамоты об этом переводе не были получены в Пустозерске — они дойдут только 14 марта 1677 года!

Тем самым надежды на восстановление старой веры при новом царе рухнули. «Что касается надежд на смену курса в делах церковных, то Федор Алексеевич развеял их самым решительным образом. Он выказал себя более радикальным сторонником реформ Никона, чем даже его отец»{120}.

Вскоре умерла крестная мать Феодора Алексеевича царевна Ирина Михайловна (1679), и ее место занял давний оппонент Аввакума, униат и иезуитский выученик Симеон Полоцкий. Обучение у Симеона Полоцкого внесло в личность молодого царя сильный латинский элемент, который «заставлял его смотреть на противников церковной реформы с крайним раздражением. Как на... варваров, как на упорствующих и притом опасных невежд. Очевидно, учитель рассказал о методах, применявшихся в Европе, когда требовалось решить животрепещущие вопросы веры. Эпоха Религиозных войн превратила жестокость по отношению к представителям иной конфессии в обычное дело. И Россия быстро переняла «передовой опыт»{121}.

В июле 1680 года молодой царь женился на полячке Агафье Симеоновне Грушецкой, окончательно подпав под влияние нового окружения. Он начал активно внедрять в государстве западные порядки и обычаи: уже через несколько месяцев после свадьбы последовали изменения в мужской и женской одежде, «начали в Москве волосы стричь, бороды брить, сабли и кунтуши польские носить, школы польские и латинские закладывать». В ближайшем окружении царя появились иностранцы.

Вместе с тем, несмотря на возражения патриарха Иоакима, под влиянием латинствующего окружения и второй своей тетки царевны Татьяны Михайловны, горячей поклонницы Никона[13], царь в 1681 году решил вернуть низложенного патриарха в Воскресенский Новоиерусалимский монастырь. Еще весной 1678 года царь и его ближайшее окружение стали проявлять интерес к Никону: в Кирилло-Белозерский монастырь, где находился в заточении бывший патриарх, было послано роскошной работы рукописное напрестольное Евангелие. Над Евангелием трудилась целая артель дворцовых золотописцов, оно было писано уставом и украшено золотом, серебром и красками. Оклад Евангелия был усыпан жемчугом и драгоценными камнями. А 5–8 сентября 1678 года Федор Алексеевич отправился на богомолье в Воскресенский Новоиерусалимский монастырь — «и его мнение о Никоне резко улучшилось. Несколько месяцев спустя монарх совершил туда новую поездку, а через год посетил