Казнь протопопа Аввакума - Кирилл Яковлевич Кожурин

известный ученый Иван Никифорович Заволоко, открывший миру один из автографов аввакумовского «Жития», — никаких «отступлений» от догматического богословия мы не находим, в вопросах догматики протопоп Аввакум был традиционалистом. Он был достаточно начитан, в своих сочинениях он постоянно ссылается на святых отцов Церкви Христовой: Афанасия Александрийского, Василия Великого, Иоанна Златоустого и др. Протопоп был знаком с их учением о Святей Троице и другими основами христианства»{92}.

Все православное богослужение — это догматическое богословие в чтении и пении. Протопоп Аввакум с детских лет прекрасно его знал, в нем разбирался и мог «разумно» истолковать сложнейшие места богослужебных текстов. Ежедневно читал он Символ православной веры, в котором утверждается Единосущность Лиц Святой Троицы, и нужно обладать очень сильным, или, скорее, сильно извращенным воображением, чтобы приписывать Аввакуму проповедь троебожия или несторианства.

Достаточно прочесть вступление к знаменитому «Житию», подлинность которого засвидетельствована автографом самого протопопа Аввакума, чтобы все сомнения в православности его взглядов рассеялись, как дым:

«Вера ж кафолическая сия есть, да Единаго Бога в Троице и Троицу во Единице почитаем, ниже сливающе составы, ниже разделяюще Существо; ин бо есть состав Отечь, ин — Сыновень, ин — Святаго Духа; но Отчее, и Сыновнее, и Святаго Духа Едино Божество, равна слава, соприсущно величество; яков Отец, таков Сын, таков и Дух Святый; вечен Отец, вечен Сын, вечен и Дух Святый; не создан Отец, не создан Сын, не создан и Дух Святый; Бог Отец, Бог Сын, Бог и Дух Святый не три Бози, но Един Бог; не три несозданнии, но Един Несозданный, Един Вечный. Подобне: Вседержитель Отец, Вседержитель Сын, Вседержитель и Дух Святый. Равне: непостижим Отец, непостижим Сын, непостижим и Дух Святый. Обаче не три вседержители, но Един Вседержитель: не три непостижи-мии, но Един Непостижимый, Един Пресущ-ный. И в сей Святей Троице ничтоже первое или последнее, ничтоже более или менее, но целы три составы и соприсносущны суть себе и равны. Особно бо есть Отцу нерождение, Сыну же рождение, а Духу Святому исхождение: обще же Им Божество и Царство... Сице всяк веруяй в Онь не постыдится, а не веруяй осужден будет и во веки погибнет. Сице аз, протопоп Аввакум, верую, сице исповедаю, с сим живу и умираю»{93}.

Что же касается пресловутых «догматических споров» Аввакума с диаконом Феодором, то еще такой авторитетный исследователь, досконально изучивший данный вопрос, как профессор А. К. Бороздин, писал: «Вполне восстановить картину этих споров представляется весьма затруднительным. Подлинных сочинений Аввакума нам неизвестно в целом их составе, и об их содержании мы можем судить или по показаниям Федора, или по сообщениям православных полемистов, или по тем выпискам, которые находятся в сборниках Императорской Публичной Библиотеки и Черниговской духовной семинарии, выпискам, сделанным тоже с полемической целью обличить заблуждения Аввакума и его последователей»{94}.

Однако ученые уже давно разоблачили подложность так называемых догматических писем Аввакума. Профессор Н. Ю. Бубнов пишет: «Значительное число «ложных догматических писем Аввакума» появилось уже в 1680-1690-е годы, вскоре после огненной казни протопопа Аввакума и его соратников. Это произошло вследствие использования старообрядцами «дьяконовского согласия» пустозерского старообрядческого архива, вывезенного вдовой попа Лазаря — Домницей — на Керженец. Туда же попали рукописи Аввакума и дьякона Федора, посылавшиеся в Москву и другие города, в частности, хранившиеся у друга Аввакума Симеона (Сергия Крашенинникова). Из-за этих «Аввакумовых писем» в Керженских скитах в конце XVII — начале XVIII веков разгорелись многолетние споры и распри. К сожалению, Пустозерский архив не сохранился. Однако появление в старообрядческой письменности документов из этого архива сильно усложнило положение с авторством Аввакума и других пустозерских писателей ряда приписываемых им сочинений. Трудность состоит в том, что многие из «Аввакумовых писем», хотя и действительно полностью или частично принадлежат перу этого автора, писались им по частным поводам многочисленным корреспондентам и далеко не всегда предназначались для широкой огласки и распространения... Вызывают сомнение также некоторые аспекты богословской полемики, происходившей в Пустозерске между протопопом Аввакумом и дьяконом Федором Ивановым, следы которой сохранились в сочинениях этих авторов. Характерно, что большая часть этих сочинений дошла до нас лишь в поздних копиях, выписках и документах, восходящих также к Пустозерскому архиву. На основании этих документов и материалов, попавших в Керженские скиты, местные книжники составляли многочисленные сборники и компиляции»{95}.

Поэтому «Книга обличений» может быть не столько миссионерским подлогом, сколько вполне сознательной компиляцией блуждающих умом керженских книжников. Тем самым вопрос этот и поныне остается открытым, и лишь нахождение новых подлинных рукописей Аввакума могло бы привести к его окончательному решению.

Новое царствование:

несбывшиеся надежды

23 января 1676 года, на следующий день после взятия Соловецкого монастыря, сдерживавшего осаду стрелецкими войсками в течение восьми лет и бывшего главным оплотом старой веры на Русском Севере, царь Алексей Михайлович внезапно заболел, а неделю спустя, в ночь с 29 на 30 января, в день воспоминания Страшного Суда Божия, скончался. В сочинении «Возвещение от сына духовного ко отцу духовному» неизвестный автор, близкий к царскому двору (вполне вероятно, что им был старший брат боярыни Ф. П. Морозовой Феодор Прокопьевич Соковнин), сообщал своему духовному отцу протопопу Аввакуму тщательно скрывавшиеся властями подробности последних дней «Тишайшего»:

«Царя у нас Алексея в животе не стало февраля[8] в 29 день числа, в нощи 4-го часа, на тридесятое число в суботу против воскресения. А по Триоди тот день Страшного суда.

А скорбь-та ево взяла того же февраля назад в 23-м числе. А как в болезни той был, так говорил: «Трепещет-де, и ужасается душа моя сего часа, что по Триоди Судной день именуется». И спешили всяко со тщанием, как бы чем хоть мало помощь сотворить: лекарствами и волшебными хитростьми, и ничто же успели. Так уже схваталися за ризу Господню, однако смертнаго часа не отстояли. Да как преставился, тот же час из него и пошло: и ртом, и носом, и ушьми всякая смрадная скверна, не могли хлопчатой бумаги напасти, затыкая. Да тот же час и погребению предали, скоро-скоро, в воскресение то поутру, с обеднею вместе.

А до болезни той, как схватило его, тешился всяко, различными утешении и играми. Поделаны были такие игры, что во ум человеку невместно; от создания света и до потопа, и по потопе до Христа, и по Христе житии что творилося чюдотворение его, или знамение кое, — и то все против писма в ыграх было учинено: и распятие Христово, и погребение, и во ад сошествие, и воскресение,