Красный священник - Е. Юань

Стоило этой мысли оформиться, как мириады ослепительных звездных искр плавно осыпались вниз, соткав между окном капитанской каюты и палубой сияющую световую лестницу.

Катлея неспешно спустилась по ступеням, оказавшись прямо подле Фрэнка Ли и Шарфа.

Выдержав несколько секунд звенящей тишины, она подала голос:

— Фрэнк, какова твоя заветная мечта?

Лишь в этот миг Фрэнк Ли соизволил заметить присутствие капитанши; опершись рукой о борт, он пружинисто вскочил на ноги:

— Мечта?

Этот отбитый «биолог» на мгновение погрузился в глубокие раздумья, после чего изрек:

— Чтобы я мог без малейших преград копаться в почве, изучать посевы и методы селекции, а еще — чтобы человечество навсегда забыло о голоде и между людьми воцарилось абсолютное равенство: то, что под силу тебе, по зубам и мне, то, что способно прорасти на тебе, прорастет и на мне…

Услышав этот пассаж, сидящий по соседству «Ремесленник» Шарф медленно, словно сломанная кукла, поднялся, отполз в сторонку, рухнул на корточки, широко распахнул пасть и зашелся в диком, выворачивающем наизнанку приступе рвоты.

Фрэнк Ли, ни на йоту не смутившись этой картины, с упоением продолжил:

— А дабы выковать такой дивный новый мир, нам жизненно необходимы неиссякаемые горы провизии и ресурсов, а потому я сплю и вижу, как бы вылепить мириады диковинных существ, способных выживать и адаптироваться к любым, даже самым суровым условиям! Хе-хе, ну, у каждого свои вкусы, верно? Лично я питаю слабость к рыбам, коровам и спорам…

«Адмирал Звезд» Катлея выслушала эту пламенную исповедь с абсолютно каменным, ничего не выражающим лицом; вот только в процессе этой тирады она умудрилась целых три раза нервно поправить массивные очки на переносице.

Погрузившись в глухое молчание на пару мгновений, Катлея сменила пластинку:

— Твои текущие эксперименты застопорились на самом последнем шаге?

— Истинно так, не хватает лишь толики катализатора от способностей «Друида». Если рецепт так и не приплывет мне в руки, я вознамерился подрядить Шарфа, чтобы он выковал из моей Потусторонней характеристики «Друида» мистический артефакт, — с обезоруживающей прямотой выложил всё как на духу Фрэнк.

— Нет, я ни за что не стану тебе помогать! Ты конченый дьявол! — истошно завопил «Ремесленник» Шарф, резко вскинув голову от своей рвоты.

Катлея безмолвно, с ледяным спокойствием созерцала эту гротескную сцену; изящно перевернув ладонь, она невесть откуда выудила золотую монету.

Дзинь!

Соверен со звоном взмыл ввысь, перекувырнулся в воздухе и послушно лег прямо в ладонь пиратки, явив взору профиль монарха.

— Рецепт эликсира «Друида» уже нарисовался, от Германа Воробья. Цена вопроса — пять тысяч золотых фунтов, — Катлея выдала этот расклад с подчеркнутой, педантичной дотошностью, словно намеренно вливая эти слова в уши «Ремесленнику» Шарфу, дабы тот кристально ясно осознал, кто же является истинным «виновником» его грядущих мучений.

В глазах Фрэнка Ли мгновенно вспыхнула чистая, бьющая через край, первобытная радость:

— Воистину, добрейшей души человек!

— Э-э, капитан, я пока наскреб лишь три тысячи фунтов, вы не ссудите мне еще пару тысяч?

Львиную долю своих былых капиталов он без остатка спустил на покупку Потусторонней характеристики «Друида», ради чего даже пустил с молотка кое-какие ценные пожитки.

Катлея вновь провалилась в глухое, звенящее молчание; выдержав паузу в пару секунд, под полным жгучей надежды взором Фрэнка Ли, она медленно кивнула:

— Договорились.

…………

Северный район. Клиника при Баклундской медицинской академии.

Юдора безжизненно, с абсолютно деревянным лицом распласталась на больничной койке, напрочь лишенная даже капли девичьей жизнерадостности.

Она вынырнула из забытья уже довольно давно, однако веки так и не разомкнула; девушка воочию слышала, как лекарь сухо чеканил ее родителям приговор: истерзанную в ходе авианалета правую ногу спасти почти стопроцентно не удастся, нужно готовиться к ампутации.

После этого она так и продолжила лежать в свинцовом оцепенении, сквозь морок улавливая, как в палату то и дело забредают вереницы визитеров. Среди них затесалась попечительница «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования» Одри. Эта аристократка, изначально навещавшая студентку с соседней койки, краем уха уловила трагедию Юдоры и тут же вызвалась взять на себя все грядущие счета за лечение; а ректор университета, мистер Портленд Момонт, и вовсе клятвенно пообещал лично выковать для нее самый передовой, ювелирно подогнанный механический протез, дабы она смогла ступать по земле, ничем не уступая здоровым людям.

Увы, всё это благородство так и не смогло разогнать ту беспросветную, глухую тьму, свинцовую тяжесть, горечь и первобытное отчаяние, что наглухо затопили сердце Юдоры.

Ей еще даже не стукнуло восемнадцать, она еще и не начинала жить, не успев вкусить всю сладость бытия, а судьба уже безжалостно вырвала у нее ногу, пустив под откос все светлые идеалы.

Она была родом из отнюдь не зажиточной семьи: отец — владелец лавки и истовый прихожанин «Повелителя Бурь», человек грубый, деспотичный, наотрез отказывающийся вести диалог с женщинами; мать — забитая, робкая тень, во всем покорно стелющаяся под мужа и тянущая жилы, чтобы хоть как-то залатать дыры в семейном бюджете. Не будь Юдора единственным ребенком в семье, об образовании ей пришлось бы забыть навсегда. И даже при таком раскладе отец благоразумно сделал ставку на Баклундское техническое училище — то самое место, где отдача от вложенных грошей сулила самую скорую прибыль.

Еще недавно она искренне мнила себя баловнем судьбы: Баклундское техническое училище, словно по волшебству, перекроили в Баклундский технический университет, а сама она, блестяще сдав экзамены, вознеслась до статуса полноправной студентки! Эта мысль денно и нощно зажигала на ее лице лучезарную улыбку, заражая радостью всех вокруг и оставляя драгоценные крупицы времени для упоения поэзией.

Её заветная мечта была до щемящего простой и светлой: укорениться в стенах альма-матер, заделавшись преподавательницей, отыскать супруга по взаимной, искренней любви, и при этом не бросать перо, втайне лелея надежду, что её стихи однажды украсят страницы солидных газет и журналов.

Теперь же всё это было безжалостно, с леденящей душу жестокостью стерто в порошок рухнувшей с небес бомбой.

Одному богу известно, сколько прошло времени, прежде чем Юдора молча натянула одеяло на самое лицо и издала тихий, тонкий плач, похожий на жалобный скулеж раненого детеныша.

Плач не утихал, растянувшись надолго. Внезапно, словно повинуясь какому-то необъяснимому предчувствию, Юдора откинула одеяло и увидела, что у ее кровати невесть когда выросла темная фигура.

Лицо этого силуэта наполовину сплошь обросло гротескными грибами, а вторую половину густо покрывали сорняки. В руке незнакомец сжимал трость цвета натурального дерева.

«…» Юдора не смогла выдавить из себя даже жалкого