Из Энска в Энск и обратно (рассказы и эссе) - Даниэль Мусеевич Клугер

— Почему я? — возмутился Саня. — Почему всегда я? Ни одного праздника дома не был!

Валентина наклонилась к нему, обдав ароматом духов «Черная магия», и сказала, интимно понизив голос:

— Ты успеешь. Десять дней — вполне достаточно. А даже если не успеешь — ничего страшного. Ты единственный холостяк в отделении, тебе же все равно. Отпразднуешь там. Представляешь — лес, речка, снег, сопки. Красная икра. Балык из горбуши. Люди платят безумные деньги, чтобы там отдохнуть! Но я уверена, что ты успеешь.

— Вот пусть эти люди и едут под Новый год плавать в Энке и жрать балык с икрой, — упрямо сказал Саня. — И вообще: на фига сейчас? Можно же после Нового года!

— Нельзя, — сказала заведующая почти шепотом и наклонилась еще ниже, так что глазам Рабиновича едва ли не полностью открылись сокровища ее глубокого декольте. — Они в конце года скеннер оприходуют, в будущем году не вырвешь. А пока еще можно. Пока действуют лимиты этого года, — слово «лимиты» она произнесла таким интимным, грудным голосом, что у Сани закружилась голова. Хотя, возможно, не только от голоса. «Черная магия», «лимиты», декольте...

Саня судорожно сглотнул, безуспешно пытаясь отогнать мгновенно расцветшие в его разгоряченной голове фривольные мысли. Еще немного — и случилось бы то, что Дж. Боккаччо изящно и кратко сформулировал следующим образом: «И тут плоть его восстала».

Было отчего. Как-то, несколько лет назад, после длительного праздничного возлияния, случившегося в отделении в День медработника, оказались Валентина и наш герой тет-а-тет в рентген-кабинете. В конце концов, нечему удивляться: Валентина, которая незадолго до того развелась с мужем, в свои сорок три выглядела лет на десять моложе; что до Рабиновича, то он был здоровым тридцатилетним мужчиной, не имевшим ни перед кем никаких обязательств. На тот момент, во всяком случае. Свет в рентген-кабинете погас сам собою, но сам собою же включился красный фонарь.

И в этом фантастическом свете голое начальство не выглядело начальством.

Дальнейшее в разгоряченной винными парами голове Рабиновича осело какими-то странными, волшебным и настолько сладостными воспоминаниями, что всякий раз, проходя мимо двери рентген-кабинета, он невольно замедлял шаг и краснел. В отличие, кстати, от Валентины, отношение которой к молодому инженеру не изменилось. Они даже на «ты» не перешли, так что временами Саня начинал подозревать, что вся страстная сцена в кабинете ему приснилась. Перебрал лишнего, вот и привиделось. Вдруг взвихрилось в голове, всплыло со дна памяти воздушными пузырями, но миг — полопались пузыри-картины и пузыри-вопросы, а прекрасную начальственную грудь прикрыло командировочное удостоверение, выпавшее из повлажневших от внезапного возбуждения и от того же ослабевших рук Рабиновича и тотчас подхваченное нежной ручкой Валентины.

Он на всякий случай отступил на шаг, чтобы выйти из интимно-магической сферы влияния заведующей-вамп. Перевел дух и сказал, пытаясь говорить твердо:

— Имейте совесть. Дайте денег на самолет. Тогда, может, и правда — обернусь к Новому году. — При этом руки его все еще дрожали.

— С ума сошел? — возмутилась Валентина, откинувшись на спинку кресла и застегнув верхнюю пуговку халата. Возникшая было атмосфера ренессансной чувственности развеялась уже окончательно. — Это ж две сотни в один конец! — Она начала нервно барабанить пальцами по папке.

— Иначе не поеду, — уперся Саня. Дрожь в руках утихла. Никакие смутно-соблазнительные картины более не туманили голову. Вертелся, правда, странный вопрос, который он никогда не рискнул бы задать вслух, хотя не прочь был попытаться ответить на него другим способом: «Какого же цвета волосы у нее на венерином бугорке?» Но и этот вопрос Рабинович постарался навсегда изгнать из сопротивлявшегося сознания, после чего защелкнул сознание на цифровой замок. По возможности — надолго.

Валентина это немедленно поняла и сдалась.

— Ладно, Рабинович, — со сдержанной ненавистью в голосе сказала она. — Я тебя оформлю на полгода медсестрой. На полставки. У меня в гинекологии есть полставки незанятые. Вот в гинекологию мы тебя и определим. Как раз за полгода покроешь расходы. Должно хватить. Только для отчета привези все-таки билеты железнодорожные. Купишь у проводника за целковый. И смотри! «СВ» бухгалтерия не пропустит. Купе или плацкарту.

— А то я не знаю, — буркнул Саня. — Первый раз, что ли?

— Первый, не первый... Не забудь, главное.

И Саня отправился сначала в бухгалтерию, а потом в авиакассы. Полет в Энск занимал восемь часов, включая посадку в Москве. Саня прикинул, что в Энске он окажется в таком случае утром 22 декабря. Если погода позволит, то, возможно, ему удастся вернуться числа 28 — 29 декабря. В крайнем случае — 30-го.

«Может, и правда Новый год отпраздную дома», — обреченно подумал Рабинович, не веря, впрочем, в это.

Выйдя из здания вокзала, Саня, как ни странно, почувствовал себя гораздо лучше. Может, погода повлияла, неожиданно теплая, не зимняя предновогодняя, а какая-то осенне-весенняя. А скорее всего, причиной стало то, что лежавшие во внутреннем кармане билеты превратили столь неуместную командировку в неизбежность. А кто ж будет спорить с неизбежностью? Во всяком случае, не фаталист Рабинович.

Словом, на следующий день, ровно в восемь утра, Саня был в аэропорту, аккурат под транспарантом: «Счастливого пути!» Противоположной же своей стороной, обращенной к летному полю, тот же транспарант приветствовал прилетающих: «Добро пожаловать в Энск — город коммунистического труда, образцового порядка и высокой культуры!»

Сдав в багаж сумку и чемодан и оставив при себе только бумажник и паспорт с билетом, Саня направился к выходу на посадку. Пассажиры один за другим проходили под «подковой», проверявшей их на предмет наличия в карманах и сумках подозрительных предметов, девушки в синих юбках, белых блузках и кокетливых пилотках с фирменными аэрофлотовскими крылышками проверяли билеты и паспорта, — в общем, все как обычно. Изредка звучал контрольный звонок — кто-то из пассажиров забыл вытащить из кармана мелочь или ключи от дома.

Когда впереди оставалось человек пять-шесть, Саню вдруг легонько похлопали по плечу. Обернувшись, он увидел двух молодых людей с одинаковыми аккуратными стрижками (правда, у одного волосы посветлее, у другого — потемнее), в одинаковых светло-бежевых плащах, из-под которых выглядывали одинаковые серые костюмы. На лицах светились одинаковые вежливые улыбки. Ни дать ни взять — фигуры с плаката «Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме!». Саня сразу же вспомнил, что через несколько дней наступит тот самый год, к которому Н.