Гудибрас - Сэмюэл Батлер

было,

Чем все ловушки иль страшила.

Не спал он по ночам. Бивак

Его был еженощным, враг

Четвероногий чтоб не спасся,

Напав на пищу Гудибраса.

Вооружённый до зубов,

В дни мира был он в бой готов.

Но мало лишь вооружиться,

Сперва он должен водрузиться

На своего коня. Одно

Лишь стремя было, и оно

Так высоко притом висело,

Что вставить ногу – сэра тело

Не позволяло. Кое-как

Взобрался он в седло, башмак

Оставив в стремени, и тут же

Чуть не упал под весом туши

Своей, хватая хвост. Тот был

Ему заменою удил

Так же, как грива. Сэр наш сбрую

Всему предпочитал такую.

Но прежде, чем идти вперёд,

Нам надо рассказать, кто тот

Был конь, что нашего героя

Вёз в бой, а также с поля боя.

Он крупен был, высок, со ртом,

Для пищи развитым, притом

Он крив был; многие твердили,

Что слеп совсем. Когда он в мыле

Галопом мчался, предсказать

Было нельзя, в какую гать

Он вляпается. Шпоры мало

Влияли на него. Закалу

Его завидовали: сбит

Он крепко был, а вид копыт

Похож на пальцы человечьи,

Он был наследником предтечи

Его у Цезаря[20], ступал

Он мягко, если не скакал.

Он приседать умел и низко,

Чтоб мог хозяин сесть без риска

Упасть, и сэр наш Гудибрас

Тем пользовался и не раз.

Под чепраком была вся кожа

Коня истёрта, рёбра тоже

Торчали, словно кто-то, хвост

Минуя, напахал борозд

Достаточно на конском теле.

С хвоста на всадника летели

Лишь грязи брызги, когда тот

Пинался пятками в живот,

Верней в бока. Одна лишь шпора

Была у сэра, чтобы споро

Послать коня в аллюр, чей круп

Брыкался, если он был груб.

У сэра был оруженосец,

Не хмурьте ваших переносиц

При имени его простом.

Он звался Рафом, все гуртом

Его зачем-то звали Ральфо.

В повествованье нашем альфа

Он и омега. Буду я

Звать так и так его. Руля

Взамен нам рифмы, как в минуту

Припрёт их, так и звать я буду.

Он по рожденью был швецом.

Дидоне Карфаген трудом

Швеца достался: бычью шкуру

На ленты тот разрезал[21]. Хмуро

Глядел наш Раф, но добрым слыл.

Его далёкий предок, сил

Набравшись, «корточников» секту

Образовал, и этот некто

Бил сарацинов[22]. Сквайр наш ад

Не раз видал[23]. Он, говорят,

Энею был подобен, копи

Златые зревшему там. Копий

Он навидался их: парчи

Златой, что носят богачи.

Он тоже много знал, не мене,

Чем рыцарь наш. Он просветленье,

Наверно, получил иль дар

Небес. Как барин-пивовар,

Книг не читал он. Это знанье

Пришло само. Мозги в рыдване,

Разбитом сплошь, к нему с небес

Спустились: с ними, словно без.

Дарёному коню – мне любы

Пословицы – не смотрят в зубы,

И Ральфо не подозревал,

Что мозг его не то, чтоб мал

Был слишком, но с одним дефектом:

Он впитывал всё, словно ректум.

Он пользовался мозгом, как

Свободный человек, и брак

Его не замечал. Святые

Живут так: в полуамнезии.

Когда он говорил, то речь

Мутил он кашлем, ибо течь

Там не было чему. Как нитку

В иголку, продевал он прытко

Все умозаключенья, не

Стремясь остаться в стороне.

Себя всегда считал он правым,

Хоть отличался светлым нравом,

В том смысле, что сей свет знаком

Лишь тем, кто чтутся фонарём.

Его, что больше свойствен овнам,

Чем людям, мы зовём духовным.

Он ignis fatuus[24], болот

И кладбищ житель, нас влечёт

В трясину, христианства ради,

Чтоб мы ныряли в этом смраде

За искуплением грехов,

Как утки. Сей огонь таков,

Что в нос святым вдувает, вроде

Волынок, бред шальных мелодий,

В душах пустых живёт он, им

Внушая шёпотом, что зрим,

На языке, который, греем

Огнём, знаком лишь иереям.

Так Феб или одна из муз

Поэтам сваливает груз

На сердце, чтоб, назло всем пеням,

Освободить их душу пеньем.

Так Ральфо, вследствие огня

Сего, стал вещуном, дразня

Хозяина тем, что он гадко

Порой, но резал правду-матку.

К мистическому знанью шла

С того момента каббала,

Как смог зелёными штанами

Обзавестись Адам. Есть в хламе

Мистическом зерно, есть ум,

Идеи есть, и даже шум,

Который называют верой,

По поводу той вечной Terra

Incognita, что ждёт всех нас,

Не вовсе пуст. Оккультный глас

Ирландцев или же Агриппы[25]

Известен, несмотря на хрипы,

Почти что всем. Антропософ

И Якоб Бёме[26] силой слов

Довольно многих убедили,

Зла не творя. На этой силе

И розенкрейцеры взошли.

Порфирий, кажется, с земли

Мог слышать, что́ болтают птицы[27].

Мы скоро будем все гнездиться,

Подобно им. А Ральфо мог

Вступать в открытый диалог

С каким-нибудь карминным ара[28],

«Дур-р-ак» кричащим. Эта пара

Всех привлекала. Но он был

Против того, что он дебил.

Он мог бы, как иные, числа

Снабдить душой[29]. Чтоб та не скисла,

Хранить её в графине, как

Простую воду. Капнуть в зрак

Её достаточно, чтоб стали

Все люди совами. В детали

Он не вдавался. Сей пострел,

Однако, утверждал, что зрел

Первоматерию нагою

И что её познал. Такою,

Мол, та была до форм своих.

Он хаос тоже зрел. Он лих

Был врать, сам веря в сказки эти.

На ярмарке так верят дети

Марионеткам. Старший брат

Всей Реформации – парад

Библейский кукол. Впрочем, детки

Её все сплошь марионетки.

Раф был на предсказанья скор —

Кого убьют, чей пышный двор

Осиротеет, кто в сраженье

Потерпит крах. Его прозренья

К затменью солнца и луны

Не относились, но должны

Свидетельствовать были людям

О свете внутреннем. Мы судим

Ведь часто по раскладу звёзд

О мире. Ральфо же был прост

И от души вещал, но в точку

Порою попадал. Цепочку

Загадок представляет свод.

Мол, всё планеты наперёд

О том, что происходит, знают.

По ним вот люди и вещают.

Венера с Марсом с неких пор

Ответ дают, кто ложку спёр.

Они хоть немы, но по виду

Их судят, кто нанёс обиду.

Так Марс в ответе за разбой.

Ему известен, де, любой,

Кто в мыслях лишь грозит обманом

Грабителя часам карманным.

Меркурий тоже воровством

Заведует – тем, чем влеком

Как бог он. В общем, их миганье

На небе – путь к житейской тайне,

Что будет с тем, кто сгоряча

Вместо таблетки счёт врача

Сжевал, к примеру, иль ребёнок

Кем станет, выйдя из пелёнок.

Астрологи по пульсу звёзд

Вам скажут про