Ребекка - Александр Науменко

Когда она вышла, завернутая в огромное пушистое полотенце, Питер все еще стоял там. Он не смотрел на нее. Он смотрел в окно, на темный, безупречно подстриженный сад.

— Все газеты… — наконец произнес он ледяным тоном. — Все новостные сайты.

Голос, которым он обычно обсуждал котировки акций.

— Они уже трубят об этом. «Светская львица Ребекка Гроссман арестована по подозрению в убийстве двоих детей».

Она промолчала, ожидая продолжения.

— Но это не самое худшее.

Он медленно повернулся. Его лицо было похоже на маску.

— Худшее то, что они пишут о твоей «гонке с любовником». С бывшим бейсболистом Скоттом Эриксоном. Они смакуют каждую деталь.

Вот оно. Не смерть детей. Не угроза тюрьмы. Его волновал ее любовник.

— Питер, я… — начала она, но он ее перебил.

— Ты должна была быть умнее, Ребекка!

В его голосе впервые прорезался металл.

— Мы же договаривались. Свобода, да. Но непублично! Незаметно! Ты могла выбрать кого угодно. Банкира. Европейского аристократа. Даже другого хирурга! Но ты выбрала его. Вышедшую в тираж спортивную звезду с сомнительной репутацией. Ты выставила нашу семью, мое имя, на всеобщее посмешище!

— А твоя маленькая балерина из Сан-Франциско — это образец незаметности? — ядовито ответила она.

Ее собственный шок начал сменяться привычной защитной агрессией.

— Думаешь, я не знаю о твоих «командировках»?

— Моя связь, — произнёс он это слово с отвращением, — не убивала детей на пешеходном переходе и не устраивала гонки под прицелом всех камер! Моя связь умеет держать рот на замке, потому что я за это плачу. А ты устроила цирк. Дешевый, вульгарный цирк. И теперь нам всем придется это разгребать.

Он подошел к бару и плеснул себе в стакан виски. В этот момент они не были мужем и женой. Они были двумя партнерами по бизнесу, чей совместный проект оказался под угрозой краха из-за вопиющей неосторожности одного из них. И цена этого провала измерялась не только в деньгах, но и в том, что для них было гораздо важнее. В репутации.

АКТ II: Расследование и отрицание

Правда принялась выползать наружу из холодного, беспристрастного источника, бортового регистратора данных, «черного ящика» «Мерседеса». Цифры не лгали и не испытывали эмоций. Они просто фиксировали факты.

За три секунды до столкновения педаль акселератора была выжата на 100%. Ребекка Гроссман не просто ехала быстро, она разгонялась.

Максимальная скорость, зафиксированная в момент перед ударом, составляла 81 милю в час.

Всего за полторы секунды до фатального контакта она убрала ногу с педали газа. Возможно, она увидела детей в последний момент.

Педаль тормоза была нажата лишь через долю секунды после первого удара.

Эти данные разрушали любую версию о «случайности». Они рисовали картину безрассудной гонки, закончившейся двойным убийством.

Тем временем в дорогих офисах адвокатской конторы началась работа по созданию альтернативной реальности. Стратегия защиты Ребекки Гроссман была циничной и многослойной, ее главной целью было посеять в умах присяжных «разумное сомнение».

Первый тезис: виноват Скотт Эриксон. Адвокаты будут утверждать, что именно его черный «Мерседес» первым ударил мальчиков. Якобы один из них отлетел под колеса Гроссман, а второго она уже не видела. Таким образом, она не была первопричиной трагедии.

Второй тезис: некомпетентность полиции. Защита будет разбирать каждое действие следователей, обвиняя их в том, что место происшествия не было должным образом оцеплено, что ключевые улики (фрагменты от машины Эриксона) были утеряны, и что роль второго водителя не была расследована с должным усердием.

Третий тезис: Ребекка Гроссман, не монстр. Ее будут представлять как уважаемую благотворительницу, чье имя связано со спасением детей в «Фонде ожогов Гроссман». Как любящую мать, которая сама оказалась жертвой ужасного стечения обстоятельств. Ее слезы, ее раскаяние (тщательно срежиссированное) должны были перевесить холодные цифры из «черного ящика».

За кулисами этого театра абсурда стояла тихая, но могущественная фигура. Доктор Питер Гроссман. Когда раздался первый звонок от Ребекки, он был за сотни миль, на медицинской конференции. Мужчина выслушал сбивчивый, истеричный рассказ о «сломавшейся машине» и «сработавшей подушке безопасности» с холодным спокойствием хирурга. Он не задавал вопросов «Что ты наделала?» или «Никто не пострадал?». Его мозг немедленно переключился в режим кризисного менеджмента.

— Ребекка, слушай меня внимательно, — и его голос был тихим, но деловитым, прорезавшимся сквозь ее рыдания. — Ни слова. Никому. Ни одного слова полицейским, пока я не скажу. Ты меня поняла? Просто молчи и жди. Я все улажу.

«Я все улажу» — это был девиз их совместной жизни. Питер Гроссман являлся архитектором их мира, мира, где любые проблемы, от плохой статьи в прессе до серьезных юридических угроз, решались не признанием, а деньгами и влиянием. Через десять минут после звонка жены он уже говорил по защищенной линии с Тони Мейнардом, самым дорогим и безжалостным адвокатом по уголовным делам в Лос-Анджелесе.

Потом, вернувшись в Калифорнию, он не устраивал жене сцен. Он собрал «военный совет» в своем безукоризненно чистом кабинете с видом на океан. Кроме него и Ребекки, там были два адвоката и частный консультант по связям с общественностью.

— Итак, что у нас есть? — спросил Питер, будто обсуждал сложный медицинский случай, а не двойное убийство.

— У нас есть показания любовника, данные с регистратора и труп ребенка под ее машиной, — прямолинейно ответил Мейнард, листая бумаги. — Негусто.

Ребекка снова начала всхлипывать. Питер даже не посмотрел в ее сторону.

— Мне не нужно описание проблемы, Тони. Мне нужно решение. Бюджет не ограничен.

Именно Питер финансировал и, по сути, режиссировал всю линию защиты. Это он одобрил стратегию перекладывания вины на Эриксона. Это он нанял команду частных детективов, чтобы найти хоть малейшую грязь на следователей, работавших на месте преступления. Он лично утверждал каждую строчку в пресс-релизах, где Ребекка выставлялась «убитой горем филантропом» и «жертвой обстоятельств».

Его поддержка была не эмоциональной, а стратегической. Он защищал не женщину, которую любил, а актив. Бренд «Гроссман», который они так долго и тщательно выстраивали. Благотворительный фонд, блестящая карьера, шикарный дом, все это было под угрозой. И двое мертвых мальчиков были лишь досадной помехой на пути сохранения этого статуса. Его молчаливое, но всеобъемлющее участие стало тем фундаментом,