Ребекка - Александр Науменко

— Объясните проще, доктор.

— Представьте, что компьютер автомобиля испытывает шок. Он получает столько противоречивых сигналов. Удар, срабатывание подушки безопасности, возможное боковое скольжение. Что данные могут быть записаны с ошибками. Мы не можем доверять им на 100%.

— Хорошо. А что вы можете сказать о самом месте происшествия?

— Оно было, откровенно говоря, скомпрометировано.

Кент надел очки и посмотрел на свои заметки.

— Моя команда обнаружила на асфальте выбоину, примерно в 50 футах от перехода. Наезд на такую выбоину на высокой скорости мог привести к кратковременной потере управления и непроизвольному нажатию на педаль газа.

— То есть, виновата не миссис Гроссман, а дорожная служба? — с сарказмом уточнил Кастро во время своего перекрестного допроса.

— Я говорю, что это фактор, который следствие полностью проигнорировало, — парировал Кент. — Более того, они не собрали все осколки на месте ДТП. Мы считаем, что там были фрагменты черного автомобиля мистера Эриксона, которые доказывают, что именно он нанес первый удар.

— Доктор, вы строите свою теорию на «возможных аномалиях», «вероятных выбоинах» и «предполагаемых осколках», которых никто не нашел. А доктор Шарма основывается на данных, которые записал сам автомобиль. Какая из этих версий кажется вам более научной?

— Наука, мистер Кастро, — с улыбкой ответил Кент, — это искусство задавать правильные вопросы и сомневаться во всем. Я сомневаюсь, что расследование было проведено должным образом. А значит, у присяжных должно возникнуть разумное сомнение.

Так они и сражались. Прокуратура выстраивала стену из холодных, убийственных фактов, а защита пыталась проделать в этой стене как можно больше дыр при помощи предположений, сложных терминов и обвинений в некомпетентности полиции.

За закрытыми дверями комнаты для совещаний атмосфера была далека от скорбной. Она оказалась пропитана цинизмом и стратегическим расчетом.

— Я не могу больше это слушать, — процедила Ребекка, отбрасывая ручку на полированный стол.

Шел перерыв после утреннего заседания, где Нэнси Искандер давала свои показания.

— Она говорит и говорит… Все эти детали. Зачем присяжным все это знать? Это просто эмоциональное давление.

Ее главный адвокат, Энтони Мейнард, высокий мужчина в безупречном костюме за десять тысяч долларов, посмотрел на нее холодными глазами.

— Ребекка, ты будешь слушать. И не просто слушать. Ты будешь смотреть на нее. Не прямо, а искоса, с болью. Когда она начнет плакать, ты достанешь платок. Не три глаза, просто промокни. Мы репетировали. Твоя задача, не убедить судью. Твоя задача, расколоть присяжных. Нам нужен хотя бы один, кто увидит в тебе не монстра, а такую же женщину, мать, страдающую от ужасной трагедии.

— Но я и есть страдающая! — воскликнула она, и в ее голосе прозвучало искреннее возмущение. — Моя жизнь разрушена!

— Сосредоточься, — вмешался второй адвокат, специалист по работе с присяжными.

Он указал на схему рассадки жюри.

— Номер семь, женщина в очках. Она учительница. Смотри на нее, когда будешь доставать свои четки. Номер три, бывший военный. Он ценит стойкость. Когда прокурор будет на тебя давить, выпрями спину. Не сутулься.

— А что насчет Эриксона? — спросила Ребекка, и ее тон вдруг стал деловым. — Когда этот предатель будет выступать?

— О, это будет наш звездный час, — усмехнулся Мейнард. — Мы представим его трусливым лжецом, который заключил сделку, чтобы спасти свою шкуру. Мы намекнем на его проблемы с алкоголем в прошлом. Мы заставим присяжных сомневаться в каждом его слове. К концу перекрестного допроса они будут думать, что это он сбил обоих мальчиков, станцевал на их телах джигу и скрылся, а ты просто проезжала мимо.

Мейнард взглянул на свои часы Patek Philippe, затем на своего младшего помощника.

— Кстати, подтверди бронь на ужин в Spago на девять. И уточни у моей жены, успеваем ли мы на самолет в Аспен в субботу. Эта канитель затягивается.

Ребекка на мгновение замерла. Она смотрела на своих защитников, дорогих, эффективных, абсолютно бездушных. И в этот момент она не чувствовала страха или раскаяния. Она чувствовала себя в своей тарелке. Это был ее мир. Мир, где правда — это товар, а правосудие — вопрос цены. Она поправила идеальную укладку и взяла со стола четки. Женщина была готова снова играть свою роль.

Следующим ключевым свидетелем стал Скотт Эриксон. Под присягой он подтвердил, что они с Ребеккой выпили по несколько коктейлей и что он предложил «гонку до дома». Мужчина выглядел нервным, избегая смотреть в сторону скамьи подсудимых. Но настоящая атака началась, когда к нему подошел Энтони Мейнард.

— Мистер Эриксон, давайте будем откровенны, — начал адвокат. — Вы заключили очень выгодную сделку со следствием, не так ли?

— Я согласился сотрудничать, — ответил Эриксон.

— «Сотрудничать», красивое слово. Вы признали себя виновным в мелком правонарушении, неосторожном вождении, и взамен вам не грозит тюрьма за соучастие в двойном убийстве. Все, что от вас требовалось, дать «правильные» показания против миссис Гроссман. Я верно понимаю?

— Я рассказал правду о том, что случилось.

— Правду? — усмехнулся Мейнард. — Давайте поговорим о правде. Вы утверждаете, что миссис Гроссман предложила гонку. Но не вы ли, зная ее азартный характер, подначивали ее? Не вы ли сказали фразу вроде «попробуй догони»?

— Мы оба… ехали быстро. Это была ошибка.

— Чья ошибка, мистер Эриксон? В отчетах указано, что вы резко вильнули прямо перед пешеходным переходом. Свидетели говорят, что ваш черный «Мерседес» пронесся буквально в дюйме от коляски. Вы вообще видели семью на переходе?

— Я увидел их в последний момент и увернулся.

— Вы увернулись. А что, если вы не просто увернулись? Что, если ваша машина все же задела одного из мальчиков, отбросив его прямо под колеса миссис Гроссман, которая ехала за вами и уже ничего не могла сделать? Разве не такая версия событий спасает вас от тюрьмы и делает ее единственной виновницей?

— Это неправда!

Голос Эриксона сорвался.

— Это неправда, или вы просто не хотите этого помнить, мистер Эриксон? Ведь помнить такое, значит отправиться в тюрьму на долгие годы. Гораздо проще все свалить на бывшую любовницу, не так ли?

Скотт молчал, глядя в пол. Мейнард победно оглядел присяжных, позволив им