Белое пятно - Марк Александрович Поповский

Едва прибыли семена из Индии, Виктор Евграфович начал строить специальную теплицу, которая должна была ускорить выращивание гибридов. В Сибири солнце, начиная с января, стоит довольно высоко и солнечных дней вполне достаточно. Поэтому Писарев организовал своеобразный конвейер. В своей теплице он успевал посеять урожай в декабре, скрестить их в марте, а в мае уже высевать первое поколение гибридов. Заставляя природу поторопиться, он в некоторые годы получал по три поколения зеленых питомцев. Селекционер не обманулся в методе гибридизации. Индийская пшеница обогатила сибирские сорта белком, подняла их товарные качества.

Скрещивание сибирских пшениц с индийскими продолжалось с успехом и после того, как в 1921 году Виктор Евграфович покинул родные места и переселился в Ленинград.

Добрую память оставил он о себе на родине. В крупное научное учреждение выросла Тулунская станция и основанное Писаревым опытное хозяйство в Баяндае. А главное, до сих пор не потеряли для Сибири значения многочисленные сорта селекции Писарева, такие, как пшеница Балаганка, овес Тулунский, ячмень Червонец, Тулунская зеленозерная рожь и другие.

Почти полвека минуло с тех пор. Но вот недавно в Москву из Вашингтона пришло письмо, которое добавляет еще один штрих в первые страницы творческой биографии советского ученого. Автор письма, агроном доктор Бесиль Бенсин из министерства сельского хозяйства США, несколько лет работал на опытных станциях Аляски. Некоторыми впечатлениями этого времени он решил поделиться с советским коллегой. «Я хорошо знаю о Вашем большом вкладе в сельское хозяйство Аляски, который Вы сделали в 1914 году своей Хоготской пшеницей, — пишет Бенсин. — Во время золотой горячки в долине Танана, где расположен Фербенкс, эта пшеница имела буквально историческое значение». С 1918 по 1935 год, утверждает американский агроном, пшеница, присланная Писаревым, была главным источником питания большого количества золотоискателей, наводнивших «золотое сердце Аляски». Но и значительно позже русский сорт в этом районе Америки не был утерян. «Во время моей агрономической работы в 1945/51 гг. на сельскохозяйственных станциях Аляски я имел возможность провести испытание сортов пшеницы, завезенных из США, Швеции, Канады, Финляндии, — пишет Бенсин. — Оказалось, что Хогот наиболее надежный сорт для Аляски. Таким образом, Ваша Хогот была пионером культуры пшеницы на Аляске и основой для дальнейшей селекционной работы американских ученых».

Так русского селекционера, разбуженного к творчеству извержением аляскинского вулкана, благодарят ученые Америки за созданный им сорт. Кстати, Хогот — название сибирского села, на полях которого Виктор Евграфович собрал образцы этой наредкость скороспелой пшеницы.

Над картой белого хлеба

Позади почти полстолетия селекционного творчества. Множество выведенных сортов, многочисленные научные труды, десятки учеников. Но что во всей этой многообразной работе было главным, что стало для Виктора Евграфовича Писарева делом всей его жизни?

В 1919 году Сибирский Ревком послал агронома Писарева в Москву на Всероссийский совет по опытному делу. То была одна из первых встреч советских агрономов и ученых, и селекционер из Тулуна не без волнения отправился через всю страну в молодую столицу. Как отнесутся к нему ученые? Поймут ли, одобрят ли труд сибиряка-одиночки?

А в столице, оказывается, уже слышали о писаревских экспериментах. Блестящий молодой биолог профессор Николай Иванович Вавилов стал горячо звать Виктора Евграфовича перекочевать из Сибири в Петроград. Они быстро подружились — скромный провинциальный агроном и сын первого московского богатея, со смехом завертывавший пайковую селедку в отцовские акции. Сблизило их сходство характеров: манера быстро принимать самые серьезные решения, умение упорно доводить начатое дело до конца.

Но главным образом Писарева и Вавилова сдружила их любовь к науке и полное, безоговорочное принятие новой, рабочей власти. Оба ученые увидели в обновленной России огромные возможности для творчества, для расцвета науки и хозяйства. И не ошиблись. Едва отбившись от внутренних и внешних врагов, советское государство из скудных своих достатков нашло возможным субсидировать и ботанические по всему свету экспедиции Вавилова, и широкое научное строительство, которое с 1921 года развернул в бывшем Детском селе под Ленинградом Писарев.

В царских апартаментах, построенных на английский лад (говорят, что даже кирпич для постройки доставляли из Англии), Вавилов и Писарев принялись создавать научное учреждение, которое должно было стать центром отечественных исследований с культурными растениями. Очень скоро этот институт, получивший имя ВИР — Всесоюзный институт растениеводства, — действительно завоевал международную славу. Сюда со всего света стекались и горячо обсуждались новинки биологической мысли. В хранилища института из самых отдаленных уголков земли почта доставляла несчетные образцы семян и плодов для знаменитой коллекции ВИРа. А навстречу этому потоку в поисках родины современных сельскохозяйственных растений отправлялись многочисленные советские ботанические экспедиции в Сирию, Афганистан, Южную Америку. В ВИРе мыслили большими масштабами, решали серьезнейшие проблемы науки и практики. И не удивительно, что именно здесь у агронома Писарева зародилась мечта о том, чтобы в общегосударственном масштабе перекроить карту пшеничных посевов.

Да, страна остро нуждалась в такой «пшеничной революции», в пересмотре всех обычных представлений об этой культуре. Но только очень смелый человек мог поднять руку на то, что освящено многовековой традицией. На Дореволюционных сельскохозяйственных картах место пшеницы определено весьма четко. Яровые значились только на Востоке: Западная Сибирь, Оренбургская губерния, Поволжье. Украину, Северный Кавказ и Крым занимали озимые пшеницы. А на огромном пространстве от Петербурга до Приуралья, от Вологды до Орла оставалось «белое пятно», начисто лишенное пшеничных посевов. Здесь пшеничный белый хлеб от века был привозным. Такой порядок утвердили многие десятилетия крестьянского хозяйствования и Даже специально поставленные научные опыты. Биологи подвели под это обстоятельство Даже соответствующую теорию: яровые пшеницы-де не могут расти во влажной, сравнительно малосолнечной средней полосе, «белое пятно» навсегда останется не доступным пшеничному колосу.

Писарев первый подверг сомнению закон, по которому пшеница не может перешагнуть границ «белого пятна».

Познакомившись с судьбами северного земледелия, он убедился, что те, которые считают шестидесятую параллель не доступной для белого хлеба, не знают ни истории, ни географии. Угро-финнские племена, в далеком прошлом пересекшие нашу страну с отрогов Алтая, через Северный Урал до Скандинавии несли с собой культуру яровой пшеницы. Принесенные ими из Южной Сибири сорта и сейчас еще кое-где сохранились в Финляндии. Да и русские крестьяне, жившие по берегам Ладожского озера, хоть и понемногу, а сеяли какую-то пшеницу. Семена этого сорта, ныне утерянные, в 1887 году сотнями килограммов покупал известный канадский селекционер Саундерс.

Пшеница эта под именем Ладога в свое время резко продвинула