Белое пятно - Марк Александрович Поповский

за свою первую в средней полосе яровую пшеницу, так теперь ни одного совещания с колхозниками и агрономами не пропускает он, чтобы не посоветовать им убрать «Московку» с полей, заменить ее более совершенным сортом.

— А вам не жаль гнать собственное детище? — спросил я селекционера. — Ведь нередко еще ваши коллеги, наоборот, цепляются за свой сорт, стремятся во что бы то ни стало удержать его на полях.

— Что говорить об этих духовных старичках, — последовал ответ семидесятивосьмилетнего ученого. — Они держатся за вчерашний день, не надеясь, видимо, завтра создать что-нибудь новое.

Селекция — это наука

Строга, даже жестока мудрость селекционного творчества. Будь однолюбом, ограничивай свои желания, не разбрасывайся, не увлекайся встречными, даже самыми блестящими идеями. Человеческий век краток, а природа растения косна. Если хочешь что-нибудь успеть, не прыгай с места на место. Сорт требует для своего становления десятка лет. Если проработаешь год-другой и перейдешь в новое опытное учреждение — погубишь весь свой предыдущий труд. Когда сорт в работе, его нельзя сдать другому, как сдают дела увольняющиеся канцеляристы, ибо сорт — всегда итог неповторимых личных наблюдений, собственноручных опытов. Работай, копи факты и при всем том не жди быстрых успехов. Удел селекционера — труд и терпение.

Порой сорта создаются скрещиванием — соединением в одном организме двух различных наследственных основ. Но и тут далеко не всегда четкие идеи руководят селекционерами.

Кого взять в родители? Кому быть матерью, кому — отцом? И, главное, какой конкретно организм должен получиться в результате селекции? Начинаются попытки: попробуем так, попытаемся этак. Но если старые мастера могли позволять себе тратить многие годы на розыски сорта при слабом фонарике своих догадок, го советские селекционные коллективы, а Писарев возглавляет один из них, нуждаются в ярком свете научной теории.

Науку от случайной находки отличает то, что ее можно планировать, ее победы можно и нужно предсказывать. И Виктор Евграфович планирует.

В июне 1941 года, за несколько дней до начала войны, вышла шестая книжка журнала «Опытная агрономия». В этом номере, который по понятным причинам не дошел до большинства читателей, доктор сельскохозяйственных наук В. Е. Писарев увлекательно рассказал, как создавалась «Московка». Рассказ этот не только интересен, но и весьма поучителен.

Задумав создать сорт яровой пшеницы для нашей средней полосы, ученый долго не приступал ни к отбору, ни к скрещиванию. Как инженер, проектирующий машину или сооружения, он начал с расчетов. Надо было ясно представить себе, какими качествами должна обладать эта не существующая еще в природе пшеница.

Проще всего было бы изучить для этой цели уже существующие сорта. Но, как мы уже говорили, на подзолистых почвах нечерноземной полосы России местных пшениц не сохранилось. Больше того, когда в начале XX века два московских профессора попытались сеять здесь пшеницу, они пришли к выводу, что продолжать работу нецелесообразно: под Москвой пшеница не родит. Почему же не родит? Биологи главным виновником объявили шведскую муху. Такое предупреждение игнорировать нельзя.

Писарев-селекционер оставил свои делянки и погрузился в энтомологию, занялся изучением нрава зловредной мухи. Оказалось, что насекомое-вредитель, имеющее обыкновение поражать молодые стебли и листья, действительно может пожрать до 15 процентов урожая еще тогда, когда на свет появились лишь первые два-три листика. Будущая «Московка» должна будет столкнуться с мухой-вредителем, а раз так, селекционер должен придать сорту какие-то свойства, которые помогут сопротивляться нападению крылатой губительницы. Что же предпринять?

Из литературы известно, что пшеницу с сильно опушенными листьями муха поражает меньше. Листья, покрытые ворсинками, почему-то ей не по нутру. Один из видов пшеницы имеет как раз такие пушистые листья. Его-то, видимо, и надо привлечь к селекции. Кроме того, чтобы шведская муха не могла пожирать стебельки, надо создать пшеницу, которая будет быстро расти и выбрасывать не только главные, но и боковые стебли. И чтобы при этом стебли быстро грубели: личинка мухи потребляет только нежную пищу. Ну что ж, и это в возможностях селекционера.

Так определился первый пункт программы селекционного созидания. Но только первый. Вслед затем Писареву пришлось оставить науку о насекомых и заняться фитопатологией — областью, которая исследует болезни растений.

Дело в том, что в нечерноземной полосе семена пшеницы, посеянные весной, плохо прорастают. Что им мешает?

Оказывается, у пшеницы под Москвой еще один враг — грибок фузариум. Набухшее зерно, вот-вот готовое выбросить корешок и листики, замирает, пронизанное насквозь своеобразной ваткой — грибным мицелием. Жизнь зерна остановилась. Там, где хорошо живется фузариуму, не бывать хлебному колосу. Как уберечь пшеницу и от этой нечисти?

Писарев думает, ищет. Есть сорта пшеницы, плохо поддающиеся грибку. Их, конечно, можно привлечь к выведению нового сорта. Но нет ли более простого выхода? Виктор Евграфович изучает физиологию фузариума и узнает, что вредитель особенно опасен при температуре почвы 20–25 градусов. Между тем, зерно прорастает уже при 10 градусах тепла. Чудесно. Выход подсказан самой природой. Надо сеять пшеницу в средней полосе раньше, пока почва не согрелась настолько, чтобы грибок пустил в ход против зерна свои путы. Ранний посев резко повысит всхожесть будущей пшеницы.

Вот и еще один узел в конструкции будущего сорта детально продуман. Даже не приступив к собственно селекции, ученый уже предупредил возможные потери урожая своего будущего сорта на колхозных полях. Таких «узлов» у сорта немало. Проработав каждый из них, Виктор Евграфович, наконец, увидел перед собой тот организм, который надлежало создать.

Это должна быть яровая пшеница с коротким периодом созревания (ведь у нас солнца не так много, как в Казахских степях), устойчивая к фузариуму, к заражению шведской мухой, терпеливо переносящая отсутствие дождей в весеннюю пору и избыток их осенью. Ну и, конечно, она должна оказаться урожайной, с хорошей мукой и вкусным хлебом.

Только после того, как перед умственным взором селекционера возник этот организм, Писарев взялся за скрещивание и отбор. И мы знаем, что «Московка» удалась на славу.

Да, в руках доктора сельскохозяйственных наук, Профессора Писарева, селекция — действительно большая наука.

Стол в кабинете ученого всегда завален грудой свежих научных журналов, советских и зарубежных. В адрес Писарева то и дело приходят письма из Китая, Германской Демократической Республики, Англии, Скандинавии, Канады. Зарубежные ученые интересуются успехами советского коллеги, предлагают обмениваться образцами пшеничных сортов, просят разрешения навестить поля подмосковного института. И он отвечает, приглашает к себе, сам с интересом запрашивает об удачах далеких товарищей. Природная любознательность? Да, она присуща Писареву, но есть в широте и богатстве интересов селекционера еще более глубокие корни. Не зная