Белое пятно - Марк Александрович Поповский

из полученных семян на следующий год возникнет полностью полиплоидное растение. Надо только оговориться, что получать полиплоиды таким путем, например, с помощью «теплового удара», не так-то просто.

Вызвать полиплоидию можно и другими методами в тех случаях, когда в природе скрещиваются растения разных видов и даже разных родов (не часто, но это случается), у потомков количество хромосом оказывается равным сумме отцовских и материнских. Это тоже полиплоиды. По такому принципу образовались некоторые современные культурные растения, в частности мягкая пшеница. В новое время не раз уже удавалось повторять подобные браки в лабораториях.

К искусственной полиплоидии обратился и Писарев. Его заинтересовал второй путь получения полиплоидов — путь скрещивания далеких между собой растительных видов и родов. Такое скрещивание удается обычно с большим трудом. Да к тому же потомство в первом поколении, как правило, оказывается бесплодным. И тем не менее двадцать лет назад Виктор Евграфович предпринял серию таких опытов. Для начала он задумал «поженить» рожь и пшеницу.

— После первых неудач мне начало казаться, что действительно «в одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань», — вспоминает об этих опытах Писарев. — То и дело возникали, казалось бы, неразрешимые проблемы: пшеница, например — самоопылитель, ее пыльца не выходит за пределы цветка, а рожь наоборот, опыляется пыльцой, приносимой ветром с других цветов. Как совместить эти два разных начала в одном организме?

Но в конце концов селекционер все-таки «впряг» рожь и пшеницу в общую упряжь. Зачем это было ему нужно?

Сначала ученый поставил перед собой весьма скромную цель: создать пшеницу, которая переняла бы у ржи ее способность бурно развиваться ранней весной. Быстрый рост оберегает рожь от весенних засух, грибных болезней и вредных насекомых. Писарев решил наградить всеми этими отличными признаками пшеницу. Но когда гибриды появились на свет, они оставили далеко позади все те надежды, которые на них возлагал селекционер. Полиплоиды пшеницы и ржи оказались новым организмом, новым видом пшеницы, с совершенно новыми качествами. Он имел 56 хромосом, то есть состоял из 42 хромосом пшеницы-матери и 14 хромосом ржи-отца. Гибриды действительно очень быстро развивались, но самое интересное заключалось в том, что в зерне у них оказалось более 18 процентов белка, в то время как у отца и у матери белок в зерне составлял лишь 10–12 процентов.

Так полиплоидия еще раз показала свои чудеса, а селекционер Писарев обрел злак, который в нарушение общеизвестного закона давал питательное высокобелковое зерно на наших среднерусских, нечерноземных почвах.

Вот уже 10 лет гибриды рожь — пшеница, получившие имя амфиплоидов. дают на делянках Института зернового хозяйства нечерноземной полосы в Немчиновке на 4–5 процентов белка в зерне больше, чем любая подмосковная пшеница. По существу амфиплоиды-москвичи не уступают по содержанию белка лучшим целинным сортам Алтая и Казахстана.

Но Писарев не спешит пока передавать свои гибриды колхозам и совхозам. Сами амфиплоиды кажутся ему еще недостаточно урожайными. Но их замечательное свойство можно использовать, если 56-хромосомную пшеницу-амфиплоид скрестить с нашими среднерусскими сортами, хотя бы с той же самой «Московкой». Такие гибриды перенимают высокое содержание белка у отца и хорошую урожайность у матери «Московки». Не сегодня — завтра эта замечательная пшеница выйдет на поля среднерусских колхозов.

Новый хлеб с нетерпением ожидают в пределах бывшего «белого пятна». Семьдесят-восемьдесят лишних килограммов белка с каждого гектара получат хлеборобы только благодаря успехам селекции. Теперь с 3 гектаров новой пшеницы можно будет получить столько же белка, сколько при посеве прежними сортами с 4 гектаров. Четвертый — лишний! Вот они конкретные достижения науки о селекции полиплоидов!

Есть в истории с амфиплоидами еще одна сторона, уже не научная, а человеческая. Увлеченный новой, высшей формой селекции — конструированием недостающих у растения качеств, профессор Писарев вовсе не делает секрета из того, как он достиг этого. По старой, заведенной еще в Сибири привычке, он любому заинтересованному коллеге отправляет двухкилограммовую посылку с семенами. Его не интересуют ни собственный приоритет, ни выгоды, которые он мог бы получить, выводя новый сорт.

Значительно важнее для старого ученого, чтобы по проложенному им пути пошло как можно больше творцов нового. «Одна только просьба: сообщите, что у вас получилось», — пишет он десяткам незнакомцев, которым посылает семена амфиплоидов, семена, потребовавшие от самого Виктора Евграфовича 20 лет жизни.

Учитель и ученики

Когда в первый раз я позвонил по телефону на квартиру Виктора Евграфовича, произошел маленький инцидент, совсем крошечный, и тем не менее весьма памятный мне. Я никогда не видел Писарева прежде, но знал, что человек он преклонного возраста. Поэтому, когда в ответ на мой звонок в трубке раздался молодой высокий голос, я повторил, что мне нужен профессор Писарев.

— Да, да, я слушаю, — ответил тот же юношески звонкий голос. — Я профессор Писарев.

Пришлось скрыть удивление и продолжать разговор. Но Виктор Евграфович заставил меня еще не раз удивляться.

Первая встреча состоялась дома у ученого. Он сам открыл мне дверь. Передо мной стоял невысокого роста, полный, очень подвижный человек. В 1958 году друзья и сотрудники отметили его семидесятипятилетие, но и 2 года спустя я не заметил в характере ученого ничего стариковского. Совершенно белые, коротко стриженные волосы как-то особенно лихо зачесывает он назад, и во всей повадке его, в широко развернутых плечах и высоко поднятой голове есть что-то молодцеватое, даже задиристое. Он и впрямь умеет «задираться» и в личной беседе, и в кругу своих коллег, как о том свидетельствуют стенограммы многих совещаний по селекции. Умеет Виктор Евграфович и подшутить над друзьями, но всегда как-то беззлобно, больше от полноты распирающей его энергии.

Книги... Ими забиты многочисленные застекленные полки я квартире Писарева. Книги на столах, стульях и просто на полу. Естественно, что ученый-биолог собирает книги по специальности. Но на рабочем столе я увидел одновременно с иностранными и советскими селекционными журналами книгу о путешествиях, популярное сочинение о медицине, экземпляр литературно-художественного альманаха. Здесь же на столе примостилась раскрытая на середине книга стихов молодого поэта.

— Так ведь интересно! — восклицает Писарев. Ему действительно интересно все это и еще многое другое. От спорта до археологии, от схемы радиоприемника до закупочных цен на мировом рынке.

И все же селекции и особенно селекции пшениц уделено в сердце старого ученого особое место. Даже в художественных произведениях отмечает он места, посвященные хлебу.

...Среди ученых совсем не редкость люди, самозабвенно любящие свое дело. Я знавал бактериологов, готовых сутками не отрываться от своих пробирок и термостатов; химиков,