Бабник: Назад в СССР 3 - Роман Фабров

второго мужика, — из дежурки, в общем, — пояснил он. Стоит, значится, он у двери, ухо приложил к створке, слушает ваш спектакль. Он-то, кстати, меня и попросил подождать немного. За рукав меня схватил и шепчет: «Семён Иванович, погодите, там Пал Палыч вашего клиента уже раскалывает! Представляете? Он уже начал сознаваться в убийстве президента Кеннеди!»

Я поморщился, оценив размах фантазии этих двух придурков, а Семён Иванович, ухмыльнувшись, продолжил:

— Знаешь, Лёшка? Я как представил эту картину… Кеннеди-то ещё лет семь назад, в шестьдесят третьем, застрелили. И тут, выходит, ты — в ту пору сопливый октябрёнок в коротких штанишках — пробираешься в Даллас и лично убираешь самого охраняемого человека в Штатах! Я, честно говоря, от смеха чуть чай на паркет не расплескал. А за дверью в этот момент Пал Палыч как гаркнет: «Петренко, зайди!» Петренко мигом пиджак сбросил, мне на плечо его закинул, а сам давай дверь открывать и на ходу рукава рубахи засучивать, чтоб на тебя ещё больше страха нагнать. Я тут в коридоре чуть не родил от хохота, честное слово!

Отсмеявшись, «комитетчик» мгновенно подобрался, и его лицо приобрело привычное, собранное выражение. Он отодвинул кружку в сторону и продолжил:

— Алексей, есть у меня к тебе дело, а точнее — разговор, который не терпит отлагательств. Да и времени, если честно, у меня в обрез. Он бросил короткий взгляд на наручные часы. Забот навалилось, не поверишь, по самые гланды, закопались выше крыши. Так что давай поговорим о серьёзном.

Семён Иванович вздохнул, сделал ещё глоток чая и заговорил тихим, конфиденциальным тоном:

— Слушай расклад, Алексей. Ситуация вокруг Соколова за последние дни развернулась на сто восемьдесят градусов. Его папаша, как только запахло жареным, уже накатал заявление в обкоме по собственному желанию. Иначе сидеть бы им обоим на сухарях, но… — комитетчик многозначительно поднял палец вверх, а потом, будто опомнившись, тут же опустил руку и оглянулся на дверь, словно проверяя, не подслушивает ли кто. — Нашёлся у них сильный покровитель. Кто-то с самого верха, из союзного ЦК, прикрыл его задницу.

— Понятное дело, Игоря это не спасёт, — продолжил он. — Из комсомола его турнут со свистом. Из вашей школы его тоже уберут от греха подальше — переведут в какое-нибудь другое заведение на окраине, пусть он там тихо доучивается. Но там, наверху, очень серьёзно попросили весь этот скандал с немцами замять. Международный престиж, сам понимаешь. Нельзя, чтобы по Москве слухи ползли, будто у нас номенклатурные детки перед иностранцами дебоши устраивают. Потребовали спустить всё на тормозах. Понимаешь?

Я кивнул, давая понять, что не дурак всё понимаю.

Комитетчик пододвинулся ближе и заглянул мне прямо в глаза — Поэтому, Лёха, уговор такой. Про то, что случилось в ресторане «Интуриста» — забудь. Язык за зубами держи и помалкивай, словно вообще ничего не произошло и тебя там рядом не стояло. Официальная версия для школы: Игорь перевёлся по семейным обстоятельствам из-за здоровья отца. Вопросы есть?

— Никак нет, — почему-то по-военному произнёс я, хотя в армии и не служил. «Видать, эти стены так действуют на мой юный организм», — подумал я и сквозь зубы улыбнулся.

— Ну вот и ладушки, — совсем по-простому ответил гэбэшник, чуть смягчив голос. Он поднялся из-за стола, одёрнул пиджак и махнул рукой на дверь:

— Идём, я тебя провожу, а то ещё заблудишься в наших коридорах. Потом твоя мать с меня же голову снимет.

Дойдя до проходной, я вдруг вспомнил, что моя сумка осталась на заднем сиденье «Волги», о чём тут же и сообщил Семёну Ивановичу. Тот коротко распорядился, и уже через пару минут она была у меня в руках. Мы попрощались, обменявшись крепким рукопожатием, и я направился в сторону ближайшего метро.

Шагая по мокрому асфальту, я вертел в голове только одну очень нехорошую мысль: как теперь оправдываться перед родителями? Ведь в любом случае им уже всё доложили. Надо было срочно придумывать какую-то легенду, чтобы они успокоились. Впрочем, что тут придумывать? Расскажу им правду, хоть и не всю. Ведь правду говорить гораздо легче, чем врать!

Глава 2

В вагоне было шумно и тесно, но я этого почти не замечал, лениво разглядывая собственное отражение в тёмном стекле на перегонах. Мозг на автомате прокручивал только что пережитое.

Выйдя со станции, я прибавил шагу. Под ногами хлюпали мелкие лужи, хмурое небо наливалось вечерней синевой. Я уже подходил к дому, как вдруг прямо у своего подъезда неожиданно обнаружил Ленку Лосеву. Она зябко куталась в лёгкое пальтишко, переминаясь с ноги на ногу, и явно караулила именно меня. Едва завидев мою фигуру, она рванулась навстречу. В её огромных глазах читался такой ураган эмоций, что Ленка даже забыла про свою маску снежной королевы.

— Отпустили? — на ходу спросила она, преданно заглядывая мне в глаза.

— А то, — цинично ухмыльнулся я, поправляя на плече сумку. — Таких правильных комсомольцев, как я, за решётку не сажают! Так, чайку попили да поговорили кое о чём. Но тебе, Леночка, о чём мы говорили — этого я сказать не могу, сама понимаешь: государственная тайна. — Я многозначительно поднял палец вверх. — Подписку дал о неразглашении, — ничуть не поколебавшись, соврал я. — Так что спокойно выдыхай, Ленок. Всё в порядке.

Ленка скривила недовольное личико, но не отступилась.

— А я, как увидела, что тебя ведут куда-то два мужика в костюмах, сразу оделась и побежала к тебе домой — сообщить твоим. А у тебя дома только бабушка… В общем, я ей говорить не стала: вдруг с ней что случится, а потом скажут, что это я виновата, — она шаркнула ножкой и застенчиво посмотрела на меня. — Ты, Лёшка, не подумай ничего такого… Это я просто испугалась за тебя. Не каждый день вот так приезжают к школе чёрные «Волги» и увозят обычных школьников, — она шмыгнула замёрзшим носом.

— Да ладно тебе, — поняв, что сейчас ситуация выглядит немного нелепо, я подошёл к ней и положил руку девчонке на плечо. — Я всё понимаю. Я бы, наверно, тоже так поступил. Ты не подумай чего — я, честное слово, не в обиде. Да и, по всей видимости, кроме тебя нашлись товарищи, которые уже сообщили моим домашним. Так что ничего такого в этом нет.

Я чуть помолчал, подбирая слова, чтобы звучать не как взрослый, читающий нотацию, а как парень, который просто раскладывает всё по полочкам:

— Даже директор школы должен был это сделать — это его прямая обязанность: ставить родителей в известность. А то выходит, какие-то люди