Разрушитель - Григорий Грошев

— А в тот раз… Почему мы убегали?

— Нужно было посмотреть, что ты за человек, — сказал он беззаботно.

Я не успел возмутиться, потому что в армии монстров прибыло. Сверху на нас пыталась спикировать летучая мышь: огромная, жуткая, с почти человеческим лицом. Никита метнул в её сторону нечто, похожее на бумажный самолётик. Мышь взорвалась. Из леса на нас бежал табун… Кентавров! Они метали в нас камни, но те недолетали.

— И ты знаешь, где портал? — спросил я.

— Нет, — покачал головой Никита, проворно отсекая голову новой летучей мыши.

Я рассмотрел зверя: он напоминал монстра из ада. Сосредоточился и попробовал материализовать какое-то оружие. У меня получился… Деревянный молоток. Большой, тяжёлый — но деревянный. Я подумал, что это лучше, чем ничего.

— За мной! — крикнул бунтарь и побежал в сторону леса.

Мне ничего не оставалось, как броситься за ним. В этот раз он даже оглядывался через плечо, чтобы я не отстал. Мне подумалось, что всё это — бутафория. Просто игра ради обмана. И тогда я остановился. Кентавр на полном ходу… Сбил меня с ног. Тело пронзила абсолютно реальная боль. От удара я упал на спину, и огромное животное встало на дыбы, чтобы меня растоптать. Нет, всё по-настоящему! От ужаса я закрыл лицо руками…

Глава 18

Без труб и барабанов

Должно быть, переносы из одного пространства в другое пошатнули мою психику. Я почти перестал понимать, что реальность, а что — фантазия. Ещё я осознал, что не спал по-настоящему уже двое суток кряду. Нагрузки нечеловеческие, а едва знакомый мужичок предлагал разрушить империю.

В довершение ко всему меня собирался растоптать кентавр. Миг, где он встал на дыбы, растянулся. Нижняя часть туловища была, как у лошади: длинные ноги, копыта, хвост. Я даже разглядел его первичные половые признаки! Надо заметить, конских размеров.

— Чтоб тебя воробушком водили! — в отчаянии закричал я, сам не понимая почему.

От безысходности выставил перед собой деревянный молоток, который материализовал пару минут назад. И вдруг… По неведомой мне причине монстр замер. Встал на четыре конечности, отступил назад. Вместе с ним остановился и весь табун. Человеческая часть кентавра стала чесать голову. Некоторое время мы так и смотрели друг на друга.

— Ты кто такой? — спросил кентавр голосом Кренова. — Ты что тут делаешь? Почему не в камере?

Вот это встреча! Ответить ему я не успел. В грудь чудовища прилетело длинное копьё. Оно погрузилось в плоть едва не на половину. Я вскочил на ноги и побежал в сторону леса, где меня ждал Никита. В этот же момент табун пришёл в движение. Полулошади кричали мне вслед, но слов было не разобрать: их заглушал топот копыт. Выглядела погоня эпично, но смеяться над её абсурдностью времени не было.

— Ты чего завис? — закричал Никита, когда мы поравнялись. — Сгинешь! Это же убежище!

— Вчера тебя это не волновало, — напомнил я.

Бунтарь материализовал сеть — и швырнул её в чудовищ. Двое кентавров запутались в ней и упали. На них тут же налетели остальные — образовалась свалка. Не теряя времени, мы забежали в лес и углубились в чащу. Должно быть, часть чудовищ всё же не попались на уловку Никиты. Кентавры преследовали нас: я отчётливо слышал цокот копыт.

Но у нас было явное преимущество, потому что бежать среди деревьев на двух ногах проще, чем на четырёх. Путь оказался недолгим. Никита увидел болотце, похожее на чёрную лужу, и без лишних слов… нырнул в него. Прыгнул солдатиком — и исчез. Я слегка замешкался. В конце концов, можно ли доверять этому человеку? Дотронулся ногой: вода — ледяная.

— Держи его! — раздался рёв. — Рви зубами! Он убил вожака!

Чертыхнувшись, я зажал нос рукой и шагнул вперёд. Мгновенно погрузился в чёрную воду, холод которой пробирал до костей. Меня тут же окутала тина. Ноги обвила мерзкая растительность и стала тянуть вниз. Переход в острог «Белый голубь» почему-то не произошёл: я тонул. В отчаянии, работая руками, я пытался всплыть наверх. В рот попала застоявшаяся вода…

— Вставай, Гриня! — услышал я голос. — Чего дёргаешься? Вставай!

Я раскрыл глаза, бешено мотая руками. В смотровом окне отчётливо угадывалось лицо Пловца. Лысина слегка блестела: ему пришлось снять фуражку, чтобы заглянуть внутрь. Я жадно глотнул воздух. Наваждение закончилось. Больше никаких дел с этим убежищем! И это я думал не только про Никиту, но и про его колдовские миры. Ночами — сплю. На соседней койке сладко дрых Никита, ну или делал вид. Я осмотрел свои руки и ноги: никакой тины. Тесная камера показалась домом.

— Гриня, Никитка, семь утра! — произнёс полицейский. — Чего дрыхнете? А зарядку кто делать будет?

— Очень смешно, — ответил я. — А когда завтрак?

— Старый уже пошёл на кухню, — сказал Пловец. — Нам с вами, убогими, до самого обеда чалиться.

— А потом? — спросил я.

— А потом — борщ с котом, — съязвил полицейский. — Вернёмся на поезд. Чёрта с два я тут буду за преступниками присматривать. Токмо давайте оба без глупостей. Усекли?

— А что тогда?

— И тогда обед будет добрым, — произнёс Михаил Михайлович.

Знал бы он, что его ждёт в самом ближайшем будущем! Точно бы не улыбался. Завтрак действительно оказался неплохим. В двух мисках была запеканка, да такая пышная, будто её готовили в кафе, а не в тюремной столовой. Очень приятный вкус: не пожалели ни сахара, ни масла. Ещё нам принесли по кружке кофейного напитка. Просто праздник какой-то! И что я буду делать, когда мы отсюда сбежим?

— Отойдите к стене, — приказал Старый, когда мы доели. — Сейчас будем по одному в гальюн выводить.

— Воробушком? — уточнил я.

— Тьфу, дикость, — ругнулся полицейский. — Нигде такого нет. Только здесь сохранилось. Всё этот Кренов… Без глупостей, парни. У нас пушки на макушке.

Я подумал, что если Старый и Пловец дали нам полную норму питания, то куда та девалась в остальное время? Неужели кто-то из надзирателей харчевался за счёт узников? Больше всего меня беспокоил Никита. За всё утро он не произнёс ни слова. Когда нас сводили в туалет и смотровое окно закрылось, я решил прояснить несколько моментов.

— Никита, — спросил я. — Ты всё понял?

— Что понял?