Разрушитель - Григорий Грошев

— По поводу сегодня! — чуть не крикнул я. — Мы же обсуждали.

— Сонные разговоры, — пожал он плечами.

Отвратительный человек. Ну почему Тимофей решил, что именно я должен его спасать⁈

— Я могу позвать копа, — пригрозил ему. — И всё рассказать по поводу твоего браслета. Который я случайно снял.

— Он не в теме, — зевнул сокамерник.

— У меня есть план, — прошептал я. — Когда придём на производство, делай вид, что хочешь работать. Станешь за станок. Дальше всё увидишь… Услышишь.

— Работать? — возмутился Никита. — Никогда!

— Надо бежать сегодня, — продолжал я. — Пока меня на костре не сожгли!

— Нужно всё взвесить, — не согласился бунтарь. — Проанализировать. Убеждён, что Кренов — шутил. Он у нас большой шутник.

— Ты же во сне обещал помогать! — возмутился я.

— То — во сне, — объяснил Никита. — Мы тебя снова проверяли. Кренов шутит. Всё взвесим, обдумаем — и дёру. И не к татям твоего дружка, меж прочим.

Дружка⁈ Да уж, недаром мне этот мужичок сразу не понравился. Отвратительный человек, да ещё и непредсказуемый. По милости его компаньона (ну или начальника) я занял тело рецидивиста. Так ещё и настолько топорно сработано: сознание осталось! И теперь этот уголовник мне — дружок?

— А если не шутит? — зашипел я. — В общем, ты как хочешь, а я сегодня отсюда убегаю. Счастливо оставаться. Сколько пройдёт времени, прежде чем заметят отсутствие браслета у тебя на ноге? Те, кто в теме?

Угроза подействовала. Бунтарь посмотрел на меня, прищурившись, словно пытался мысли прочитать. Я бы не удивился, если бы он это умел. Потом Никита вздохнул.

— Ладно, — согласился он нехотя. — Я тебя поддержу. Сделаю в точности, как ты предложил. И даже лучше. Но знай, что это — плохая идея.

— Не нужно лучше! — чуть не закричал я. — Делай — в точности.

Смотровое окно распахнулось. Из темноты коридора на нас смотрел Пловец.

— О чём это вы тут толкуете? — спросил он. — Тут же написано, что Чужой — неуживчив… Склонен к атаке сокамерников.

— Я его избил вчера, — соврал я. — Вот он теперь говорит, как будет мне кишки выпускать.

— А это правильно, — кивнул Пловец. — Работать хотите? Марш на производство.

И захлопнул окно, не дожидаясь ответа. Я смотрел на Никиту и испытывал сомнения. Мне он не понравился сразу, с первой минуты знакомства. Вот и сейчас… Я ведь мог бы сбежать отсюда один. Наверное, это было бы проще и безопаснее. Почему я должен тащить его с собой? Сокамерник ничем не пытался вызвать моё доверие, и это удивляло ещё больше. Но поразмышлять на эту тему я не успел, потому что дверь со скрипом распахнулась.

— Выходим по одному, — сказал Старый. — И без глупостей.

— Воробушком? — спросил я, по привычке разворачиваясь задом.

— Вот ещё! — буркнул Пловец. — Выходи, говорю, становись к стене мордой.

Я подчинился. На моих запястьях щёлкнули наручники — самые обычные. Такие же предназначались и Никите. Он был — ну просто сама покорность. Послушно вышел из камеры, стал лицом к стене. А после — аккуратно двигался перед конвоирами. Маски на глаза нам надевать не стали, и я смог разглядеть коридоры. Не могу объяснить, что было не так, но мы будто шли по граням гигантского треугольника.

Причём снаружи здание было совершенно обычным, квадратным! Должно быть, его специально выстроили так, чтобы непосвящённый человек запутался. Множество решёток, переходов: даже если бы я пять раз тут прошёл, всё равно бы не запомнил дорогу. И, что удивительно, наши конвоиры знали маршрут прекрасно.

— Вы тут раньше работали? — спросил я. — Лабиринт какой-то…

Старый хмыкнул, а Пловец промолчал. Всё шло хорошо, и даже слишком. И вдруг, после одной из стальных дверей, навстречу нам вышел человек. Не то, чтобы я не хотел его видеть, но всё же…

Глава 19

Не по плану

Я шёл и размышлял о том, что даже в альтернативной России от тюрьмы зарекаться нельзя. Оба моих воплощения в империи прошли в непосредственной близости от камер или внутри них. Было в этом что-то неотвратимое: наказание за преступления, которые я не совершал. Можно быть законопослушным, лечить людей — и всё равно оказаться в застенках. Быть может, мне уже стоило начать жить на полную катушку?

Но теперь мой план был под угрозой — из-за факторов, которые я не мог просчитать. В длинном коридоре нам повстречался Шарапов — собственной персоной. По всей видимости, в иерархии острога он занимал важное место. И при каждой возможности пытался самоутвердиться, совсем как Кренов. Правда, наши сопровождающие не испытывали к нему ни малейшего пиетета.

— Это что такое⁈ — рявкнул Шарапов. — Где повязки? Почему не воробушком идут?

— Капитан! — спокойно ответил Пловец. — Конвоирование в строгом загибе невозможно. Нам не придали дополнительных сил. А вдвоём мы не в состоянии вести узников подобным образом.

— Отставить! — продолжал кричать Шарапов. — По одному водить! Да они же… Они же весь острог срисовали! Под трибунал пойдёте — оба!

— Только после вас, — съязвил Пловец. — Я тут в блокнотике нарушения фиксирую. Собралось на хороший докладец. Изволите почитать?

Как говорится, один-один. Шарапов сморщился, а глаза его превратились в узкие щёлочки. Битва взглядов продолжалась больше минуты — Пловец не моргнул. Шарапову хватило интеллекта не вступать с конвоирами в дебаты. Капитан перевёл взгляд на меня и Никиту.

— Я помогу доставить заключённых на производство, — сказал он. — Раз дополнительных сил не придал. Но не сомневайся, Михалыч: твоя выходка не останется без последствий.

На глаза нам вновь надели маски. Забавно, учитывая, что мы прошли почти всё здание тюрьмы и остановились в шаге от улицы. Я мог бы успокоить Шарапова: даже зная планировку здания в точности, сбежать у нас едва получилось бы. Замки, решётки, засовы — всё это оставляло мало шансов на спасение. Ещё я обратил внимание, что движение было «односторонним»: открыть двери можно было только изнутри, но не снаружи.

После масок движение продолжилось. Вновь лязг решёток, а к перемещениям добавились ещё и тычки Шарапова. Он повёл меня, держа за левое плечо, как наиболее опасного преступника. После очередного лязга стали