Шеф с системой. Экспансия - Тимофей Афаэль

— Нет. Не уверен.

— Вот и я не уверен. Поэтому действовать надо быстро — сегодня, прямо сейчас, пока новости не успели расползтись по городу.

Марго слушала наш разговор, переводя взгляд с меня на Ломова и обратно. И вдруг сказала:

— Боярин, подожди. Крысолов… он уехал не один.

Я повернулся к ней.

— В каком смысле не один?

— У него мой брат, — голос её дрогнул, и она отвела глаза. — Мишка, ему девять лет. Он болеет чахоткой уже второй год. Ему нужны лекарства, хороший уход, тёплое место. Крысолов держит его при себе как… как заложника. Чтобы я не сбежала, не предала, делала всё, что он скажет.

Я молчал, глядя на неё. История начинала складываться в совсем другую картину.

— Крысолов сказал мне: убьёшь повара — вылечу твоего брата. У него деньги есть, связи, он бы правда вылечил, я знаю. А если откажусь или провалю дело — Мишка умрёт. Вот я и… — она замолчала, закусив губу.

— Вот ты и попыталась меня зарезать.

— Да, — прошептала она. — Я не хотела… я никого не хотела убивать… но Мишка… он же маленький совсем, он ни в чём не виноват…

Она отвернулась, и плечи у неё затряслись. На этот раз она не сдержалась — слёзы потекли по щекам, и она даже не пыталась их вытереть.

— Теперь Крысолов знает, что я провалилась, что меня взяли. Если он узнает, что я ещё и заговорила… он Мишку убьёт. Или просто бросит его там, без лекарств и ухода. Он без лечения и месяца не протянет.

Я смотрел на её трясущиеся плечи, мокрое от слёз лицо, и думал о том, как странно иногда складываются обстоятельства. Не убийца по призванию или отморозок без совести. Просто девчонка, которую загнали в угол и заставили делать грязную работу, держа на крючке единственного близкого человека.

— Где сейчас брат? — спросил я. — Точно в Бобровке?

— Скорее всего там, больше негде. Крысолов его всегда при себе держит, не отпускает ни на шаг.

— Чахотка, говоришь. Что за стадия, насколько запущено?

Она посмотрела на меня с удивлением. Явно не ожидала такого вопроса.

— Кашель сильный. Худой весь, бледный, есть почти не может. Лекарь говорил — если не лечить, до весны не доживёт.

Чахотка. Туберкулёз, если по-нашему. Лечится, если поймать вовремя и если есть чем лечить. У меня в арсенале — Дар, который творит с едой интересные вещи. Укрепляющие отвары, восстанавливающие бульоны, эликсиры, которые поднимают иммунитет. Не гарантия, но шанс ему помочь есть и немалый.

Я посмотрел на Ломова.

— Собирай людей надёжных, проверенных, таких, за кого ты голову дашь на отсечение. Десяток, не больше. Коней подготовь. Через полтора часа выезжаем.

— Понял, — он кивнул и повернулся к двери. — Ещё что-нибудь?

— Крысолов мне нужен живым. Это главное. Сейчас закончим, я к своим сбегаю Ярослава и пару ребят возьму. Выходить будем из города по отдельности, чтобы не светиться.

— Разумно, — кивнул Ломов. — И пацана вытащить нужно. Он ни при чём, просто заложник.

Ломов глянул на Марго и вышел. Я слышал, как его шаги загремели по коридору, и как он начал отдавать приказы кому-то снаружи.

Марго смотрела на меня снизу вверх, и в глазах у неё была отчаянная надежда, которой она сама боялась.

— Правда поможешь? — спросила она тихо. — Мишку вытащишь?

— Постараюсь, но обещать ничего не буду — сама понимаешь, как оно бывает. Если Крысолов решит использовать его как щит или как разменную монету — всё может пойти не так.

— Он не будет, — она затрясла головой. — Он трус, Крысолов. Когда его припирают к стенке, он сразу сдаётся и начинает торговаться. За свою шкуру он кого угодно продаст, хоть мать родную.

— Посмотрим.

Я поднялся и направился к выходу. У двери остановился, обернулся.

— Лежи пока, набирайся сил. Когда вернёмся — поговорим о том, что с тобой дальше делать.

— Боярин, — она приподнялась на локте, и голос её звучал надтреснуто. — Спасибо тебе. За то, что спас и за то, что Мишку попробуешь вытащить. Я знаю, ты не обязан, я на тебя нож подняла, а ты всё равно…

— Не благодари раньше времени, — перебил я. — Сначала посмотрим, чем всё закончится.

И вышел, не дожидаясь ответа.

Во дворе Управы царила суета.

Рассвет только занимался — небо на востоке посерело, звёзды начали гаснуть, но до настоящего света было ещё далеко. В этом предутреннем полумраке метались факелы, ржали кони, звенело оружие.

Я стоял у коновязи и смотрел на эту суету, чувствуя, как гудит от усталости всё тело. Ночь без сна, работа с Даром, напряжение последних часов — всё это навалилось разом, и держался я только на упрямстве. Ничего, в седле отдохну. Или хотя бы подремлю, если повезёт.

— Боярин, — ко мне подошёл молодой стражник с повязкой десятника на рукаве. — Конь ваш готов, вон тот гнедой у столба. Ломов велел лучшего дать.

— Спасибо.

Я подошёл к коню, проверил подпругу, погладил по морде. Хороший жеребец, крепкий, спокойный. Такой в дороге не подведёт.

Топот копыт за воротами заставил меня обернуться.

Во двор влетели всадники на взмыленных конях, в сопровождении факельщиков. Впереди ехал человек в богатой шубе, и я не сразу узнал его в дрожащем свете факелов. А когда узнал — удивился.

Михаил Игнатьевич. Посадник собственной персоной.

Он осадил коня посреди двора и спрыгнул с седла с ловкостью, неожиданной для человека его возраста. Огляделся, увидел меня — и направился прямо ко мне широким решительным шагом.

— Боярин Веверин, — он остановился передо мной, и я увидел, что глаза у него красные от недосыпа, а на лице — смесь тревоги и гнева. — Живой, слава богу. Мне только час назад доложили, что тут творится. Почему не сообщили сразу?

— Не до того было, Михаил Игнатьевич. Убийцу спасали.

— Убийцу спасали, — он покачал головой. — Мир перевернулся. Та самая девка, которая тебя ножом ткнула? Ломов докладывал мне. Прямо во время ужина, паскудница.

— Та самая. Её отравили прямо в камере, хотели убрать как свидетеля. Я её вытащил, она заговорила.

— И что сказала?

— Много чего. Есть посредник, кличка Крысолов. Он давал ей заказы. Сейчас он в бегах, прячется в деревне Бобровка,