Сакральные квесты. Зачем религия и мифология в видеоиграх - Леонид Владимирович Мойжес

Morrowind анализ соотношения религиозных измерений выявляет, что в конечном итоге они наследуют христианской традиции и картине мира, порождённой в первую очередь протестантизмом. Так, Храм Трибунала при всей своей экзотике в плане визуальной эстетики и конкретного содержания этического учения воспроизводит специфически авраамическую структуру религиозных измерений.

В центре религии находится рассказ о жизни и подвигах основателя, служащего живым примером и наставником, дающим людям заповеди, определяющие как повседневное поведение, так и принципы устройства общества. Такая структура далеко уходит от, к примеру, основанных вокруг доктринального измерения буддизма или даосизма[33], или от опирающегося в первую очередь на ритуальную сферу синто. Аналогично, структуры жизнеописания святых Трибунала, их культы и представление о том, что именно сделало их достойными поклонения, напоминает скорее логику христианской святости, иудейских цадиков или мусульманских шейхов, чем даосских бессмертных или будд и бодхисатв.

Наконец, как и в исламе или иудаизме, религиозная этика содержательно имеет ярко выраженные социальные аспекты, она призвана служить основой общественного, а не индивидуального служения. Но, парадоксальным образом, Храм Трибунала был с самого начала организован как обособленная от общества структура с собственной иерархией и даже военизированным крылом. Наличие единой религиозной иерархии, начинающейся от рядового жреца и заканчивающейся единоличным лидером, служители которой соединяют в одном лице функции администраторов и духовных наставников, может казаться нам едва ли не естественной формой существования религии, но на деле это довольно специфический подход, явно заимствованный из христианской церкви.

В конечном итоге мы видим, что разработчики взяли за образец своей религии именно средневековое христианство, заменив «переменные» для создания более экзотического впечатления. Важным фактором, влияющим на финальный облик Храма Трибунала, выступала, несомненно, игровая механика: так, популярность заданий-паломничеств опирается на то, что задание по типу «иди в указанное место и соверши там указанное действие» широко распространено в жанре RPG. Аналогично, иерархическая структура жёсткой религиозной организации в противовес куда более гибким школам буддизма или суфийским тарикатам органично встраивается в присущую жанру логику постоянного расширения собственных возможностей. Использование околохристианской структуры религиозных измерений помогло разработчикам замаскировать такие игровые условности, изобразив их органичной, продуманной и в то же время необычной частью игрового мира за счёт наполнения привычной и часто кажущейся безальтернативной схемы нестандартным содержанием.

Имперский культ очевидно дополняет христианоцентрическую картину, в отличие от эшлендеров. На первый взгляд, последние организованы как антитеза Храму Трибунала. Это децентрализованная племенная религия, противопоставленная организованному государственному культу. С одной стороны мы видим этические представления, строящиеся вокруг обычаев, с другой – философски мотивированную этическую систему, восходящую к проповедям основателей религии. Но важно заметить, что сама антитеза укладывается в традиционную, восходящую ещё ко временам Римской империи христианскую картину мира противопоставления «христиан» и «язычников», в которой христиане связаны с государством, порядком, ясным этическим учением и почитанием священных текстов, а «язычники» – с устной передачей знания, мистическими видениями, технологическим отставанием и связью с природой.

Для американских и канадских гейм-дизайнеров и игроков такое традиционное противопоставление представляло актуализированную историю колонизации и восходящих к ней представлений о противостоянии христиан-колонистов и язычников-индейцев. Для нас сейчас не так важно, насколько такое популярное представление соответствует реальной истории[34] – важно, что оно обрело собственную жизнь в культуре белого населения Америки.

Причём в этих рамках оценка взаимоотношений и борьбы двух народов и двух религий менялась в диапазоне от прямого осуждения «жестоких дикарей» до воспевания образа благородного, но обречённого дикаря в духе «Последнего из могикан» Фенимора Купера, гибель которого знаменует трагичное, но неизбежное окончание былой эпохи. Отдельно стоит отметить традицию присвоения эстетики и представлений коренных американцев американской контркультурой 60-х. Как мы увидим в следующей главе, американская контркультура находится в тесной взаимосвязи с развлекательными медиа, и The Elder Scrolls при всей своей оригинальности продолжают устоявшуюся традицию, сохраняя, в том числе, и традиционное романтическое изображение технически менее развитого народа как «положительных»[35] персонажей, которые выступают наставниками главного героя, происходящего притом извне их общества и использующего тайны коренного населения для решения своих задач, а не ориентирующегося на их цели и культуру. Погружаясь в пространство эшлендеров, Нереварин возвращается из него в «большой мир» – метафора, отражающая третью важную особенность взгляда на религию в игре.

Религии как пространства

Говоря о шутерах, мы уже сталкивались с идеей религии как пространства: особой территории, обладающей своими характерными обитателями, законами и визуальной эстетикой и, самое главное, стремящейся к расширению этой территории и ко внутренней гомогенизации. Morrowind очевидно отходит от такой схемы – но не в сторону отмены, а в сторону усложнения.

И Храм Трибунал, и эшлендеры, и Имперский культ тесно связаны с разными подходами к устройству общества – их религиозный конфликт имеет явное политическое измерение, в рамках которого каждая религия пытается реформировать общество Вварденфелла по своей модели. Борьба идёт не просто за обладание властью, но, опять-таки, за преобразование пространства, выражающееся в характерной эстетике в архитектуре и одежде, связанной с каждой из трёх религий. Юрты эшлендеров, причудливые дома данмеров-традиционалистов и «нормальная» архитектура империи визуально иллюстрируют разницу между территориями, аффилированными с той или иной религией. Такой визуальный ряд служит иллюстрацией и к общественным конфликтам: раскол между данмерами и эшлендерами имел культурную и технологическую сторону ещё до своего религиозного оформления. Имперский культ же неразрывно связан с иноземной оккупацией – которая, в свою очередь, часто воспроизводит сюжеты о цивилизационной миссии колонизаторов.

Борьба между религиями Вварденфелла выступает формой борьбы между разными устройствами общества, подходами к личной этике, взглядами на роль религии в обществе, визуальному облику – в конечном итоге, борьбы между разными пространствами, которые «оттесняют» друг друга, захватывают персонажей, архитектуру и саму природу. До какой-то степени такая мысль кажется вполне убедительной – мы привыкли к идее неразрывной связи между религией, экономикой и политикой. Но, строго говоря, реальная история знает не такое уж большое количество примеров подобного неразрывного слияния смены политической власти, образа жизни, устройства общества – и религии. Распространение христианства в пределах Римской империи продолжалось веками – и в результате само принятие христианства на государственном уровне при императоре Константине обернулось уже далеко не столь серьёзным изменением в облике империи, особенно на бытовом уровне.

То же самое можно сказать и про постепенное распространение буддизма в Китайской империи, и про распространение христианства среди варварских королевств. Несомненно, в истории можно найти примеры, более близкие к рисуемой в Morrowind схеме, – самым ярким примером служит распространение исламского халифата, которое действительно ознаменовало смену и фактической политической власти, и принципов устройства обществ, и начало долгого процесса изменения религии[36]. Однако легко