Равенство. От охотников-собирателей до тоталитарных режимов - Дэррин Макмахон

него люди в обществе склонны поддаваться тому, что Руссо впоследствии в труде «Об общественном договоре» назовет «силой вещей», – инерционной тяге к гордости и накоплению власти и средств, которая, по его мнению, «стремится всегда разрушить равенство»18.

Суровость в случае афинян побуждалась постоянной угрозой войны. Независимо от того, был ли прав Геродот, утверждая, что афинское равенство благотворно сказывалось на боеспособности воинов, война, безусловно, была благом для афинского равенства. Огромные жертвы, которые требовались от всех афинян в чрезвычайных обстоятельствах конфликта с персами – когда на карту было поставлено само существование государства, и постоянная потребность в человеческих ресурсах для комплектования армий и огромного флота в последующие десятилетия создавали обстоятельства, особенно способствующие расширению гражданских прав. По мере того, как все больше людей демонстрировали свою преданность полису, рискуя жизнью, их общественные запросы росли. И по мере того, как афинские граждане требовали от своих товарищей все большего, отказывать им было все труднее. Как американские и французские солдаты во времена революций или как женщины во времена Второй мировой войны, впоследствии добившиеся большего равенства благодаря своей службе на войне, так и афиняне, сражавшиеся в боях с полной самоотдачей, оказались в выгодном положении для того, чтобы требовать прав и привилегии, которые они заслуживали10.

Военный этос долга и самопожертвования в защиту полиса был подкреплен более широким этосом служения обществу, в котором гражданская добродетель понималась как преданность общественному благу. Показательно, что древнегреческое слово ididtes – частное лицо, не интересующееся общественной жизнью, – является однокоренным со словом «идиот». Как сказал великий афинский лидер Перикл, «только мы одни считаем… бесполезным того, кто вовсе не участвует в государственной деятельности». Граждан с ранних лет учили решительно защищать Афины, с детства обучали военному искусству, а в дальнейшем они несли службу в качестве дозорных и стражников, в буквальном смысле хранителей общественного доверия. Когда они достигали совершеннолетия – 20 лет для участия в заседаниях экклесии и 30 – для службы в буле или суде, – от граждан ожидали, что они будут знать, как руководить, когда их об этом попросят, и будут знать, как подчиняться в других случаях. Гражданская добродетель в демократии основывалась именно на таких знаниях – о том, как управлять и как быть управляемым20.

Не все граждане одновременно могли руководить и законодательствовать, служа непосредственно в буле или даже пользуясь правом исегории в собрании. Выступать с речами перед тысячами зрителей было пугающе тяжелой задачей, которую большинство предпочитало оставлять высококвалифицированным риторам (rbetores). Но то, что граждане обладали этим правом, не вызывало сомнений. В Афинах, как и в любом другом месте, были свои лидеры и выдающиеся люди, игравшие заметную роль в общественных делах, однако этот город отличался тем, что здесь уделялось огромное внимание людям среднего достатка, обычным афинским мужам. Это были так называемые metrioi или mesoi – понятия, которые один классик переводит, кивая на Уолта Уитмена, как middling men[9]. Уитмен в своей книге «Будущие пути демократии» в 1871 году прославлял «средних земельных собственников» как остов и будущее республиканской Америки, тех, кого британцы издавна называли «людьми среднего достатка», владеющими ни слишком малым, ни слишком многим. Metrioi подходили под это описание, и на самом деле поразительной особенностью классических Афин было наличие многочисленного среднего класса, состоявшего из тех, чье состояние было значительно выше прожиточного минимума, но и значительно ниже, чем у высших эшелонов богачей. То, что мы знаем о распределении земли в Афинах, подтверждает правдивость этой картины. «Средняя» группа земледельцев-гоплитов – братьев по оружию, пополнявших грозные фаланги афинской пехоты, – владела значительной долей земель, приблизительно от 35 до 45% от общего количества21.

Архитектурные памятники свидетельствуют о паттернах, сбалансированных аналогичным образом. Древний градостроитель Гипподам Милетский, спроектировавший афинский портовый район Пирей, а также несколько эллинских городов, применил принципы эгалитаризма на улицах, придав архитектурную форму новому понятию исономии. Его городские кварталы были выстроены по ортогональной сетке, имели прямоугольную форму, были симметричны и пропорциональны, в соответствии с пифагорейской теорией чисел. В них было равное количество равных по размеру и равных по форме домов. В демократических Афинах на самом деле почти не было больших дворцов и особняков, то есть большинство людей жили в относительно скромных жилищах. Также в этом городе, как и во многих других городах эллинского мира, были приняты законы о роскоши, призванные предотвращать демонстрацию богатства, которая лишь внушала зависть и подчеркивала различия22.

Это не значит, что Афины были бедными. Напротив, это была процветающая торговая империя с высокими реальными зарплатами и средним уровнем жизни, которому завидовал весь классический мир. Кроме того, здесь взимались большие налоги, причем в первую очередь с наиболее состоятельных граждан, что само по себе немаловажно. Каким бы экстраординарным это ни казалось, налоги до этого момента, да и в большинстве других стран мира долгое время после этого, скорее забирались у бедных и отдавались богатым, чем наоборот. Десятины, сборы, пошлины и подати в натуральной форме были привилегией сильных, взимаемой принудительно. Слабые содержали их, и налоги становились великим проклятием угнетенных. Эта общая закономерность сохранялась вплоть до Нового времени, но Афины были исключением. Облагая граждан прогрессивными налогами, они равномерно распределяли средства, финансируя не только войны, но и религиозные праздники, театральные представления и постройку общественных зданий; также они оплачивали из бюджета работу 20 тысяч человек, включая бедняков, которые устраивались гребцами на корабли военного флота. Одним словом, Афины достигли значительного для своего времени уровня экономического равенства. И хотя не стоит преувеличивать его масштабы – город никогда не стремился нивелировать все различия в доходах или искоренить все различия в богатстве, – в сравнительном плане распределение материальных благ между гражданами было относительно справедливым23.

Наличие обширного «среднего класса», несомненно, способствовало формированию этоса metrioi в ряде важных аспектов. Однако необходимо учитывать, что этот термин не был, строго говоря, категорией экономического положения, а скорее обозначал идентичность и служил идеалом: он мог использоваться в отношении как сравнительно богатых людей, так и тех, кому едва хватало на жизнь. Этот термин включал в себя понятия единомыслия (bomonoia), дружбы (philia) и взаимовыручки, а также коннотации бережливости, простоты и скромности. Добросовестный и заботливый кормилец, честный и порядочный гражданин, устойчивый к соблазнам роскоши, а также к уязвимости и унижениям бедности, «срединный человек» был отражением более широкого социального воображения людей, которые понимали, что существуют такие понятия, как слишком мало и слишком много, и стремились быть где-то посередине.

«Посередине» было хорошим местом для людей, стремившихся к гармонии и балансу как в своей жизни, так и в искусстве