Равенство. От охотников-собирателей до тоталитарных режимов - Дэррин Макмахон

частями души, фактически затмит социальную. Однако последняя также присутствовала в его трудах, и это заставляет задуматься о следующем вопросе. Если Троица может служить моделью разума и гармоничных отношений частей души, может ли она также служить моделью отношений, которые должны существовать между людьми? В конце концов, дети Божьи тоже имеют общую природу. Они также единосущны в своей человечности, даже несмотря на их различия. Каждый из них уникален, но в то же время одинаков. Тайна Троицы, казалось, подтверждает идею сущностного подобия людей по отношению друг к другу – подтверждает идею их сущностного равенства – какими бы разными они ни были4.

Вопрос о том, должна ли Троица служить образцом и намеком на то, как дети Божьи могут относиться друг к другу на земле, оказался, наряду с большинством других вопросов веры, предметом споров. Августин, как и многие другие, активно это отрицал. Памятуя об опасностях идолопоклонства, он предостерегал от попыток представить «невидимую, бесплотную, неизменную Троицу» в антропоморфных терминах. Слишком быстрый переход от непостижимой природы Бога к плотской природе людей был опасен. Отчасти вследствие этого фигуративные изображения, подобные тем, что украшали догматический саркофаг, встречались в западном христианстве все реже, в то время как на православном Востоке такие изображения, выполненные гипсом и красками, пользовались популярностью5.

«Святая Троица на троне», мастер Якова IV Шотландского, ок. 1510–1520 гг. Музей Гетти, Лос-Анджелес

Святая Троица в виде треугольника, Сент-Этьен-дю-Мон, Париж.

Распространенное христианское изображение часто представлено с глазом Провидения или еврейским тетраграмматоном, транслитерированным именем Яхве/Иеговы, в центре.

Godong/ Bridgeman Images

Однако на латинском Западе три лица Бога были в основном заменены более абстрактным символом – равносторонним треугольником, три стороны которого символизируют совместно-равный статус Отца, Сына и Святого Духа. В действительности это самый древний из известных символов Троицы, и в последующие века он стал повсеместным и главнейшим образом триединого Бога, украшающим христианские алтари и церкви по всему миру и по сей день. Для тех, кто видит этот образ, он служит напоминанием о равенстве в отношениях, которое с ранних времен питало жизнью христианскую традицию. В то же время он вызывает вопрос, который является темой этой главы. Как должны люди, созданные уникальными по образу и подобию Божьему, относиться друг к другу? Что, следовательно, в действительности означало равенство в христианстве?6

Хотя христианство стало поворотным пунктом в истории равенства, как и в истории мировой религии, его траектория, как и в случае со многими другими масштабными историческими изменениями, определялась предшествовавшими импульсом и инерцией. Анонимный мастер, взявшийся за резец, чтобы создать «Догматический саркофаг» с фигурами равного Бога, работал с иудейскими и христианскими, римскими и классическими формами. Точно так же мужчины и женщины, трудившиеся вокруг него над созданием смыслов равенства в развивающейся христианской традиции, работали с готовыми подручными материалами.

В первую очередь это касается сложного наследия иудаизма. Ведь Иисус из Назарета – Иешуа из Назарета – был евреем, и, хотя он проповедовал новый закон, дополнявший старый, большая часть его посыла была пропитана авраамической традицией, из которой он вышел. Его особое попечение о бедных, его благословения для маргиналов и угнетенных, его резкое осуждение маммоны и жадности – все это перекликается с обличительной силой еврейских пророков, потомком и наследником которых он себя считал. Как и мудрецы осевого времени до него, Иисус был обличителем, и он призывал своих современников к ответу, проповедуя против сильных мира сего и отстаивая интересы страждущих.

В связи с этим утверждается, что Иисус, подобно пророку Исайе, стремился восстановить или ввести в обиход изложенные в Книге Левит законы о субботе и юбилеях. Эти законы, напомним, предусматривали освобождение рабов, прощение долгов и перераспределение земли с периодичностью в семь лет и семь раз по семь лет. В Евангелии от Луки Иисус, по-видимому, ссылается на них. Вернувшись в Назарет в Галилее после пребывания в пустыне, он читает со свитка в синагоге. Это отрывок из Книги пророка Исаии (61:1–2), который в Евангелии от Луки передан следующим образом:

Дух Господень на Мне, ибо Он помазал Меня благовестововать нищим и послал Меня исцелять сокрушенных сердцем, проповедовать пленным освобождение, слепым прозрение, отпустить измученных на свободу, проповедовать лето Господне благоприятное.

(Лк. 4:18–19)

Закончив чтение, Иисус говорит собравшимся: «Ныне исполнилось Писание сие, слышанное вами» (Лк. 4:21)7.

Что может значить «лето Господне благоприятное», остается неясным. Но некоторые ученые утверждают, что это указание на юбилейный год, что, похоже, согласуется с призывами Иисуса о прощении грехов и долгов, а также с его настойчивыми нападками на фарисеев – влиятельную иудейскую секту, которую ранние христиане превратили, пусть и несправедливо, в символ лицемерия и сопротивления переменам со стороны привилегированных групп. Их лидер, великий раввин и законоучитель Гиллель Старший, в попытке реформировать закон о субботе частично приостановил его действие с помощью юридической комбинации, известной какпросбол. Обстоятельства запутанны, но ясно одно: просбол возник в период растущей напряженности в иудейском обществе между богатыми и бедными, и некоторым казалось, что он служит интересам еврейских кредиторов, у которых было достаточно причин возмущаться законом о субботе. Другая иудейская секта, известная как ессеи, с которой Иисус, вероятно, был знаком, обнажала противоречия того времени между богатыми и бедными, принимая обеты бедности, отказываясь от роскоши и живя общинной жизнью. Согласно иудейскому историку Иосифу Флавию, они «презирали богатство» и объединяли свои ресурсы так, что «все имущество принадлежало всем сообща». Первые христиане, стоит отметить, придерживались схожих принципов, о чем мы узнаем из Деяний апостолов: «У множества же уверовавших было одно сердце и одна душа; и никто ничего из имения своего не называл своим, но все у них было общее» (Деян. 4:32)8.

В какой степени Иисус и апостолы находились под влиянием ессеев и каков смысл провозглашения Иисусом «лета Господнего благоприятного» – темы, открытые для интерпретации. Но, судя по рассказам авторов Евангелий, нет никаких сомнений в том, что Иисус был активным обличителем неравного распределения богатства, как бы часто этот факт ни преуменьшался или игнорировался, что происходит не в последнюю очередь в современных Соединенных Штатах. Он тот, кто кнутом прогоняет менял из храма и заявляет, как сообщается в синоптических Евангелиях от Матфея, Марка и Луки, что «удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Е(арство Божие» (Мф. 19:23–24; Мк. 10:23–25; Лк. 18:24–25). Он тот, кто снова и снова предупреждает о губительной силе скупости, призывая в своей притче о богатом глупце «беречься