Равенство. От охотников-собирателей до тоталитарных режимов - Дэррин Макмахон

и архитектуре. Позднее Аристотель, как известно, призывал своих учеников жить в соответствии с принципом золотой середины, а в политике, считал он, средний класс занимает именно это привилегированное место. «Государство, – писал он, – более всего стремится к тому, чтобы все в нем были равны и одинаковы, а это свойственно преимущественно людям средним». На полюсах каждого общества будут богатые и бедные, но, учитывая, что «умеренность и середина – наилучшее», Аристотелю было ясно, что лучшее политическое сообщество формируется гражданами средних классов. Правление в интересах меньшинства неизбежно приводило к несправедливости по отношению к большинству, а если бедняки были движимы жадностью и завистью, это грозило анархией и распадом общества24.

Посередине – хорошее место, но в то же время шаткое, подверженное нападкам со стороны крайних мест – богатых и бедных, которые постоянно соперничали, чтобы склонить чашу весов справедливости – а значит, и равенства – в свою пользу. Споры о том, кто и на каких условиях являются равными, были эндемичным явлением греческой политической культуры. Хотя все, как утверждал Аристотель, могли согласиться с тем, что справедливость – это «своего рода равенство», расчеты они производили по-разному. Отчасти именно по этой причине Аристотель, как и Платон до него, проводил различие между «арифметическим» (или «числовым») равенством, с одной стороны, и «геометрическим» (или «пропорциональным») – с другой.

Арифметическое равенство – это простой подсчет чисел, или, как выражался Платон, подсчет по жребию или по головам. Применительно к гражданам оно означало одинаковое обращение со всеми или предоставление им одинаковых почестей и вещей. Пропорциональное равенство, напротив, устанавливалось по весу, в соответствии с принципом, что все не равны по своей природе и поэтому не должны пользоваться одинаковым отношением. Одни были благороднее других, другие – умнее, третьи – богаче, и их удельный вес был больше. Из этой логики следовало, что, хотя относиться к равным как к равным – это справедливо, относиться к неравным подобным образом – несправедливо. «Для неравных равное стало бы неравным, – отмечал Платон в “Законах”, – если бы не соблюдалась надлежащая мера». Хитрость заключалась в том, чтобы разобраться, кто же является подлинно равным, и решение этой задачи варьировалось от режима к режиму. В аристократии равными были aristoi – лучшие. В олигархии – те, кто обладает сопоставимым богатством и властью. А в идеальной политии, которую представлял себе Платон, равными были люди высшей добродетели и мудрости, стражи, из числа которых могли появиться цари-философы. Равенство, в соответствии с понятием справедливости в городе, предоставлялось равным.

Отчасти поэтому Аристотель подчеркивал, что полис должен состоять не только из равных, но и из подобных (homoioi kai isoi). Поскольку не все являются таковыми, то «возмущения поднимаются вообще ради достижения равенства». Иными словами, те, кто был подобен по своему социальному положению, стремились к преобладанию в качестве равных над теми, кто таковыми не являлся, а последние громко требовали равенства и статуса, в которых им было отказано. Таков был путь политики, и это еще одна причина, по мнению Аристотеля, почему сильный средний класс был так важен для поддержания баланса26.

Если страсть к равенству, по Аристотелю, была причиной раздоров и социальной борьбы, то Платон придерживался противоположной точки зрения. Заметив в «Законах», что господа и рабы, как и хорошие люди и негодяи, никогда не станут друзьями, он добавляет: «Истинна древняя пословица, что равенство [zsotes] создает дружбу». Равенство создавало эмоциональные узы, которые связывали равных и в то же время отдаляли друг от друга неравных. Согласно Платону, политическая справедливость есть умение верно проводить различия. По его словам, эта справедливость есть равенство, устанавливаемое «в каждом отдельном случае для неравных согласно природе»27.

Платон не был другом афинской демократии. Он пережил ее распад и, вероятно, написал приведенные выше слова – как и Аристотель написал свои – уже после ее гибели. Но размышления как одного, так и другого подчеркивают, что разговоры о равенстве в Афинах и во всем греческом мире не только были совместимы с неравенством, но и предполагали и укрепляли его. Их размышления также показывают, в какой степени утверждения о равенстве с самого начала были связаны с дискуссиями о сходстве и различии. Так было и в демократических Афинах. Но еще более отчетливо это проявляется в случае с великим современником и соперником Афин – Спартой.

Полис Спарта – яркая иллюстрация того, как равенство может быть использовано для того, чтобы связать социально схожих людей, объединив их в группу, которая господствует над другими. Хотя форма государственного устройства Спарты представляла собой гибрид, который со временем претерпел значительные изменения, спартанский полис сочетал в себе элементы олигархии и царской власти, в результате чего был создан режим, осмыслявший себя как антитезу афинскому, каковым он во многом и являлся. Допуская иерархическую дискриминацию по рождению, богатству, возрасту и достижениям, он в то же время создавал среди своей гражданско-воинской элиты мощный этос подобия, взаимовыручки и равенства.

Спартанцы называли этих привилегированных воинов гомеями, или спартиатами (homoioi). Это название говорит само за себя. Оно означает «подобные» или «похожие», и Спарта прилагала массу усилий, чтобы они действительно были максимально похожи друг на друга. Новорожденных ожидал отбор, в ходе которого старшие воины осматривали детей на предмет слабости или врожденных недостатков; «непригодных» продавали в рабство или бросали на погибель, спартанских юношей из обеспеченных семей забирали из своих домов и воспитывали в подобии военной школы-интерната. Там они жили и сплачивались в течение многих лет, обучаясь быть гражданами и воинами, усваивая общие ценности и нормы.

Став взрослыми, спартанские мужчины продолжали вести общественный образ жизни в знаменитых полисных столовых. Практически все спартанское население, насчитывавшее девять тысяч человек, обедало вместе в этих столовых, каждая из которых вмещала по 15 человек. Каждый посетитель столовой должен был приносить в общий котел еду и вино, и, хотя трапезы определенно не были скудными – порции были большими и питательными, а гомеев обслуживали рабы, – они не были и чрезмерно роскошными. И это, похоже, делалось отчасти намеренно. Навязывая единообразие образа жизни и поощряя совместное использование имущества, столовые были призваны сгладить напряженность, которая в противном случае могла бы возникнуть из-за экономического неравенства среди элиты. В современных школах-интернатах часто поступают так же, требуя от своих привилегированных учеников носить общую форму, спать в общих спальнях и питаться в общих столовых, где еда часто бывает не слишком вкусной. Они стремятся сделать «подобных» еще более подобными, равными в своих наклонностях и вкусах28.

Таким образом, как в школах-интернатах, так и в столовых гомеев принимались меры