Равенство. От охотников-собирателей до тоталитарных режимов - Дэррин Макмахон

Другая серия мер, приписываемая легендарному спартанскому законодателю Ликургу, препятствовала показному потреблению, ношению дорогой одежды и другим проявлениям богатства. Эти законы о роскоши также порой дополнялись земельными реформами и попытками выравнять имущественное положение граждан. Более поздние авторы, такие как историки Полибий и Плутарх, писавшие во времена Римской республики и империи соответственно, утверждали, что реформы Ликурга способствовали радикальному перераспределению собственности и что они даже запретили использование золотых и серебряных монет в пользу тяжелой железной валюты, которую было трудно носить с собой, что отбивало желание тратить деньги. Современные историки, впрочем, считают, что не стоит преувеличивать усилия Спарты по ограничению богатства и власти. И все же, похоже, за легендой о спартанской простоте и отсутствии показной роскоши в полисе стоит некоторая доля правды29.

Этика относительного подобия среди гомеев, которую историк Фукидид назвал «равенством образа жизни» (isodiaitoi) и внешнего вида, была очень важна и способствовала формированию общей культуры для тех равных, которые составляли элиту. Все остальные считались низшими по умолчанию, неравными в своем различии. К ним относились не только рабы и чужеземцы, но и периэки (perioikoi), свободные мужчины, не имевшие статуса граждан, а также многочисленные илоты (helots) в Спарте, представители своего рода порабощенного класса земледельцев, которые значительно превосходили по численности гомеев. Наконец, были и женщины, которые, пусть и жили в Спарте лучше, чем во многих других местах Греции, тем не менее были лишены прав, привилегий и прерогатив своих мужей, братьев и сыновей. Равенство гомеев, как и равенство мужчин по всей Греции, было характерно для общественной жизни. Однако в частной жизни, внутри своих семей, они правили скорее как цари. Переступив порог своего дома, мужчины обретали все прерогативы власти, которые давал им их пол: они властвовали над женщинами, которые были категорически исключены из числа равных30.

Подобные социальные исключения можно было наблюдать во всей классической Греции – в более чем тысяче отдельных полисов. Равенство всегда было относительным, всегда избирательным и всегда основанным на различии с неравными. Афины не были исключением. Женщины, рабы и неграждане (метэки) составляли более половины населения полиса, но их не впускали в привилегированный круг граждан-мужчин, которые являли собой истинное сообщество равных. И хотя женщины, похоже, имели в Афинах особый – пусть и специфический – статус граждан, их роль оставалась однозначно подчиненной.

Они участвовали в религиозных церемониях и ритуалах, способствовавших сплочению общества, но были отстранены от власти в собрании, совете и суде. По словам одного из исследователей, демократические Афины были настоящим «мужским клубом», где роль женщины в подавляющем большинстве случаев сводилась к ведению домашнего хозяйства31.

Не будем забывать о том, что Афины в период своего демократического расцвета – ив этом они похожи на Соединенные Штаты Америки – были огромной морской империей, чье хваленое равенство граждан в полисе основывалось на дани, поборах и подношениях от колоний и подвластных народов. Как объяснил спартанцам афинский посланник, о чем повествует Фукидид в своей истории войны между двумя великими державами: «Не мы первые ввели такой порядок, а он существует искони, именно что более слабый сдерживается более сильным. Вместе с тем мы считаем себя и достойными власти». Позже, в повествовании Фукидида, афиняне с суровостью истолковывают это свое убеждение представителям мятежного острова Мелос: «Право имеет решающее значение только при равенстве сил на обеих сторонах; если же этого нет, то сильный делает то, что может, а слабый уступает». Афиняне действовали в соответствии с этим предписанием – подавили восстание, а затем «умертвили всех захваченных взрослых мелиян, а детей и женщин обратили в рабство». Судьба мелиян была, пожалуй, хуже, чем у других, но в ней чрезвычайно ярко отражается предположение одного историка о том, что на пике своей талассократии (морского превосходства) афинская власть влияла на жизни 20 миллионов человек. Золотой век афинского равенства совпал с золотым веком империи. Равенство дома означало доминирование за границей32.

В общем, равенство в афинах, как и в других местах, ограничивалось пространством, которое могли защищать воины и которое было размечено особыми привилегиями и законами, зарезервированными для граждан из элиты в метрополии. «Равенство для равных состоит в одинаковом положении», – отмечал Аристотель. Не все, по его мнению, были подобны друг другу. Даже в период расцвета демократии афиняне были с этим согласны33.

Конечно, то же самое можно сказать и о небольшой касте равных афинян, каждый из которых был по-разному одарен, имел особую родословную, биографию, образование и возможности, не говоря уже о способностях, репутации, вкусах и навыках. Древняя Греция была местом соперничества, где каждый стремился быть лучшим во всем – от изящества в речи до военного мастерства и умения метать диск. Афинская демократия только обостряла эту конкуренцию, которая бывает еще более напряженной среди равных. В Афинах равенство и соперничество – isotes и eris – конкурировали на равных условиях. Не в меньшей степени, чем Спарта, они были местом борьбы (agon), местом победы и превосходства для украшенных венками аристократов, которые стремились быть лучше всех остальных34.

Это подчеркивает еще одну отличительную особенность античного равенства. Равенство греков – их исономия или исегория – было атрибутом полиса, а не индивидов, оно было даровано договором и законом (nomos), а не природой (physis) и естественным правом. В то время как современные люди уже давно считают, что все мужчины и (со временем) женщины созданы равными как личности и становятся неравными только из-за социальных и политических институтов, греки рассуждали наоборот. Они считали само собой разумеющимся, что люди неравны от рождения – во всех смыслах – и становятся равными только благодаря воображению. В этом и заключалась алхимия афинского полиса. С помощью практик и законов он сделал воображаемое равенство реальным35.

Более того, греки напрямую связывали равенство со свободой, которая, по их мнению, возможна только среди истинно равных. Равенство, с точки зрения греков, – равное обращение и отношение в публичном пространстве – было необходимым предварительным условием свободы, ее sine qua non[10]. Только будучи равными, люди могли быть свободными, ибо, только преодолев господство одних над другими, они могли избавиться от зависимости и ограничений. То, что равные и свободные могли навязать такое господство и зависимость тем, кто таковыми не являлся, не имело значения – это был знак и подтверждение того, что они сами по-настоящему равны и свободны.

Взаимозависимость свободы и равенства оставалась важнейшей предпосылкой западной мысли вплоть до XVIII века, когда