Равенство. От охотников-собирателей до тоталитарных режимов - Дэррин Макмахон

медленно, но неуклонно росло на протяжении всей римской истории, а в 212 году произошло нечто поразительное – император Каракалла (Марк Аврелий Антонин) из династии Северов в одночасье предоставил гражданство более чем 30 миллионам человек в провинциях. Причины этого революционного шага до конца неясны. Необходимость больших налоговых поступлений? Увеличение числа новобранцев в римских легионах? Акт императорской доброй воли? Историки спорят о них, но в целом сходятся в том, что результаты были не столь радикальными, как могло показаться. Новые различия – между «почтенными» (honestiores) и «низшими» (humiliores), между сословием (prdo) и классом (elassis) – быстро упрочили различия старые, а гражданские права стали все сильнее размываться23.

Тем не менее факт остается фактом: массовое расширение римского гражданства не имело прецедента в мировой истории. Все свободные подданные империи мужского пола – будь то латины или «варвары», галлы или германцы, сирийцы или евреи – в одночасье стали равными по праву. В результате от юристов потребовалось детально продумать значительно расширившиеся параметры гражданского права (ius civile) по отношению к праву народов (ius gentium), которое римляне разработали для того, чтобы регулировать взаимодействия с иностранцами26.

Именно в рамках этой попытки интеграции юристы обратились к стоицизму и, в частности, к стоическим размышлениям о естественном праве, изложенном и усовершенствованном Цицероном. Размышления Цицерона на эту тему чрезвычайно интересны: он заигрывал с идеей о том, что естественное право, как Божественный разум во Вселенной, может стать основой позитивного права наций. Хотя в рамках orbis готапит этого так и не произошло, повторное обращение римских юристов к естественному праву все же привело к рассуждениям, которые для современных людей звучат поразительно27.

Впервые они были изложены в начале III века Домицием Ульпианом, величайшим из юристов во времена династии Северов и советником императора Каракаллы. В обширном труде, содержащем комментарии к гражданскому праву и сочинениям юриста I века Сабина, Ульпиан чуть ли не мимоходом заметил: «Что касается закона природы, то все люди равны» («Quod ad ius naturale attinet, omnes homines aequales sunt»). В другом месте он добавил: «По закону природы все люди рождены свободными» («Cum iure naturali omnes liberi nascerentur»)23.

Следует подчеркнуть, что оба эти утверждения Ульпиан сделал в контексте рассмотрения вопроса о рабстве, и он не преминул заметить, что в соответствии с позитивным правом рабы не являлись юридическими лицами, ни равными, ни свободными. Его утверждения ни в коей мере не ставили под сомнение правовую основу рабства в римском праве или в праве народов и наций (ius gentium); он и его современники принимали рабство как нечто само собой разумеющееся. Но, провозгласив всеобщее равенство всех людей, Ульпиан дал обоснование для включения в состав империи отдаленных от нее народов. Варвары и даже рабы по своей природе не отличались от свободных римлян, а потому могли, по усмотрению императора, пользоваться римским правом и гражданством, но в то же время они могли быть обращены в рабство. Жившие с Ульпианом примерно в одно время юристы Флорентин и Трифонин высказывали в своих трудах похожие мысли о естественной свободе человека – также в контексте рассмотрения вопроса о рабстве. Хотя утверждение о том, что люди по природе равны и свободны, давно циркулировало в стоических философских кругах, Ульпиан и его коллеги первыми прямо и недвусмысленно привнесли его в сферу права. Позднее их мнения были обобщены и включены в великий компендиум римского права и правовых размышлений, составленный императором Юстинианом в первой трети VI века. Там лапидарная формулировка Ульпиана была воспроизведена для всех потомков: «Согласно естественному праву, все люди равны» («Omnes homines aequales sunt»)29.

Этой фразе было суждено оказать значительное влияние на традицию естественного права, по мере того как она развивалась и интерпретировалась вплоть до XVIII века. Но как бы ее ни толковали впоследствии, важно понимать, что эта фраза не давала римлянам никакого стандарта критики, никакого правила или прецедента, с помощью которого можно было бы выявить неравенство на практике или оспорить неравноправные законы. Стоические утверждения о естественном равенстве всех людей хорошо укладывались в реалии сильно расслоившегося римского общества. То же самое касается и утверждений римских юристов. В этом отношении они были политически «стерильны»30.

Именно таковыми их воспринимали христиане, которые вслед за Павлом и апостолами попытались сформулировать последовательную теологию, которая была бы интересна не только евреям, но и язычникам. Латинские богословы, по сути, дополняли римских юристов, пытаясь предоставить гражданство в Царстве Божьем самым разным народам империи. Подтверждая слова Павла о том, что все едины во Христе Иисусе, они опирались на правовые максимы юристов, чтобы подчеркнуть эту мысль, с большой настойчивостью утверждая принцип естественного равенства людей.

Они снова и снова повторяли эти слова, утверждая, подобно Марку Минуцию Феликсу, римскому адвокату и новообращенному христианину, умершему в 250 году, что независимо от нашего происхождения «все мы рождаемся равными по жребию, а различаемся только добродетелью» («Omnes tamen pari sorte nascimur, sola virtute distinguimir»). Феликс использует здесь слово pari, аблативную форму par, и добавляет к нему определение sorte, родственное латинскому слову «жребий» (корень английского sortition – «жеребьевка»). Подразумевается, что независимо от того, какое место в жизни отведено конкретному человеку Богом, все люди рождены полноправными гражданами, равными в Божьем Царстве. Единственное значимое различие – это добродетель31.

Лактанций, североафриканский теолог, который был советником императора Константина и воспитателем его сына, соглашался: «Бог, Который сотворил людей и вдохнул в них жизнь, хотел, чтобы все были равными, то есть одинаковыми». Он подробно развил эту мысль в своем главном теологическом труде – «Божественных установлениях», подчеркнув в одной из глав, что обещание Бога о бессмертии распространяется на всех. В глазах Бога никто «не является рабом, и никто не является господином [над другими]»: «ибо если Он приходится всем Отцом, то все мы с равным правом являемся детьми Его». По той же причине «нет у Бога бедных», кроме тех, кто лишен добродетели, и «нет богатых», кроме тех, кто обладает добродетелью в полной мере. Божья справедливость в этом смысле уникальна. Ни у римлян, ни у греков не было истинной справедливости, утверждал Лактанций, потому что «люди у них были разделены на многочисленные степени, от беднейших до самых богатых, от ничтожнейших до самых могущественных». А где «не все одинаковы [pares], там нет равенства [aequitas]. Само же неравенство исключает справедливость, вся сила которой в том и состоит, чтобы сохранять равенство среди тех, кто родился для этой жизни, имея равную долю [pari sorte]»32.

Христиане поздней Античности разделяли подобные чувства, подчеркивая, подобно святому