Равенство. От охотников-собирателей до тоталитарных режимов - Дэррин Макмахон

ставил под сомнение земной порядок. Возвращаясь к той же теме в своем великом трактате «О пастырском служении» (Liber regulae past oralis), он подчеркивал, что «это самое различие между собою людей, зависящее от относительных достоинств и недостатков их, Божественным промыслом направляется к общему взаимному их добру, именно: так как не все могут равно держаться с одинаковою твердостью, то одни обязываются подчиняться управлению других». Все общества требуют порядка и различения, даже общество ангелов. Как отмечал Григорий в другом тексте, они тоже были устроены по принципу «порядка и власти», в соответствии с рангом, то есть в соответствии с тем, что влиятельный богослов VI века, известный как Псевдо-Дионисий Ареопагит, называл «иерархией»39.

Сам этот термин происходит из христианства. В авторитетном изложении Псевдо-Дионисия, соединившего неоплатоническую доктрину с учением Христа, иерархия описана как «священный порядок», «совершенное устройство», предначертанное Богом, чтобы организовать все творение в соответствии с относительной близостью и подобием Ему. Существует «Небесная иерархия» высших существ – ангелов и архангелов, херувимов и серафимов. Кроме того, существует «Церковная иерархия», которая регулирует отношения в Церкви, от патриархов до самых низких приходских священников. «Образ красоты Божьей» и иерархия, которая из него следовала, должна быть воспроизведена повсюду на земле40.

Григорий прямо указал на это в пастырском послании к своим епископам во франкском королевстве Хильдеберта I, отметив, что во Вселенной существует «великий порядок различий». «О том, что творение не может управляться или жить в состоянии абсолютного равенства, нас учит пример небесного воинства, поскольку, если есть ангелы и архангелы, очевидно, что они не равны; по власти и рангу, как вам известно, первые отличны от вторых». Он сделал финальный вывод, риторически спросив: «Если же тем, кто без греха, очевидно такое различие, то кто из людей может отказаться добровольно подчиниться этому порядку вещей, который, как ему известно, соблюдают даже ангелы?» Если даже безгрешные ангелы знали, что такое власть и ранг, то и нам следует знать41.

Но в этом вопросе Григория содержался еще один вопрос, на который он, однако, не ответил: «А как же состояние наших невинных предков до грехопадения? Они, как и ангелы, тоже были безгрешны. Известны ли им были различия?» Это трудный вопрос, и столетия спустя другой тяжеловес теологии, святой Фома Аквинский, занялся им непосредственно в своей монументальной «Сумме теологии». Находясь под глубоким влиянием Аристотеля, который категорически отрицал естественное равенство, Аквинат боролся с двойным авторитетом Августина и Григория, прямо спрашивая, «были ли люди равны [aequales] в состоянии невинности»42.

В типичном схоластическом стиле Аквинат начал с рассмотрения различных ответов или возражений, и в первом случае он опирался на размышления Григория об Иове, рассуждая следующим образом: «Кажется, что в состоянии невинности все люди были бы равны. Ибо Григорий говорит: “Где нет греха, там нет и неравенства”. Но в состоянии невинности греха не было. Значит, все были равны [pares)». Затем Аквинат рассмотрел возражение, что, поскольку «сходство и равенство [similitudo et aequalitas) есть суть взаимной любви», следовательно, «в состоянии невинности все были равны [pares)». Но, рассмотрев еще одно противоположное мнение, он ответил, опираясь на авторитет Павла и Августина: «Сказано: “То, что от Бога, тщательно упорядочено”. Но порядок главным образом состоит из неравенства in disparitate consistere); ибо Августин говорит: “Порядок располагает равные и неравные parium dispariumque) вещи на своих местах”. Поэтому в первоначальном состоянии, которое было бы в высшей степени упорядоченным, существовало бы неравенство». Из этого следует, заключил Аквинат, что «в первоначальном состоянии существовало бы некоторое неравенство [aliquam disparitatem]», особенно по половому признаку, а также умственные и нравственные различия, различия в знаниях, возрасте, физических способностях и стремлении к справедливости. Кажется, неравенство царило на земле, даже когда мы были невинны43.

Умозрительные выводы Аквината ни в коем случае не были окончательными. Но они, безусловно, имели вес, и не в последнюю очередь потому, что отражали более общие представления того времени. Не в меньшей степени, чем поздняя Античность, Средневековье в Европе было глубоко иерархичным периодом со множеством формальных классов и сословий, как религиозных, так и светских. В руках Аквината и его современников иерархия Псевдо-Дионисия была объединена с классификацией природы Аристотеля в то, что стало известно как scala naturae – «Лестница существ», или «Великая цепь бытия», которая связывала все во Вселенной по иерархическому рангу, от низшего к высшему. Иерархия не только проецировалась на наше безгрешное прошлое, но и воспроизводилась на самих Небесах, где бессмертные души после смерти ранжировались в соответствии с их заслугами44.

Даже Бог не избежал этого. Правда, оспаривать совечный и равный статус трех лиц Троицы значило заигрывать со старой арианской ересью, которая ставила Отца выше Сына. Но равносторонний треугольник, этот почтенный символ равенства, все еще можно было задействовать как символ данной Богом власти, фактически перевернув его с ног на голову, чтобы изобразить масштабный иерархический порядок с Триединым Богом на его вершине. В перевернутом виде равносторонний треугольник превращался в пирамиду власти45.

Аквинат был теологом внушительного масштаба, однако едва ли за ним оставалось последнее слово в вопросе о природном равенстве. Возродившееся в Средневековье изучение римского права способствовало тому, что его постулаты не были забыты, а внимательные исследователи раннехристианского прошлого в последующие века вспомнили, как Отцы П, еркви вновь и вновь твердили, что люди равны в своей невинности, а различия в ранге, состоянии и власти возникли лишь в результате нашего грехопадения. Сам Аквинат относился к подобным возражениям серьезно. Но даже если согласиться с его точкой зрения, что некоторое неравенство присутствовало в нашем первоначальном состоянии, оно, несомненно, было более равным, чем то состояние, к которому мы пришли в дальнейшем. Разве Бог не задумал все именно так – чтобы мы жили если не как совершенно равные, то, по крайней мере, как более совершенно равные и более совершенно свободные, чем в итоге получилось после нашего грехопадения? Несомненно, это было важной частью послания Его любимого Сына, Иисуса, который призывал своих последователей «родиться свыше», чтобы удостоиться возможности увидеть «Царствия Божия»? (Ин. 3:3) Какие бы тонкости ни присутствовали в построениях философов-схоластов, они так и не смогли избавиться от мысли, что христиане должны делать больше, чем просто терпеть наказание за грех, – что те, кто больше всего любит Бога, должны трудиться, чтобы восстановить то, что люди некогда утратили, хотя бы для того чтобы лучше подготовиться к грядущему Небесному Иерусалиму.

Треугольная диаграмма Лестницы существ, воспроизведенная в издании XVI века труда позднеантичного автора Боэция