Равенство. От охотников-собирателей до тоталитарных режимов - Дэррин Макмахон

оба восстания ясно показывает, что его представления о земном равенстве имели реальные пределы. Как он настаивал в публичном ответе на требования швабских крестьян, их лидеры «сделали бы всех людей равными и превратили бы духовное царство Христа в мирское, внешнее царство; а это невозможно». «Ибо мирское царство не может устоять, если в нем нет неравенства людей, так что одни свободны, другие заключены в тюрьму, одни господа, другие подданные». Логика здесь была безупречно августинианской, и это служит напоминанием о том, что, делая акцент на грехе, протестанты могут так же, как и католики, настаивать на необходимости сильных иерархий для сдерживания заблудших в мире. Кальвин, как и многие его последователи в Европе и Новом Свете, проявлял себя столь же требовательным58.

Однако здесь имелся потенциал для неожиданного поворота. Ведь отрицая логику личных заслуг в процессе спасения, реформаторы освободили место для другого вида равенства – «негативного равенства». Все люди в равной степени недостойны перед Богом, утверждали они. Никто из нас не заслуживает спасения. Чувство превосходства само по себе можно отбросить как следствие греха, корнем которого является гордыня. «Все мы настолько ослеплены и охвачены любовью к себе, – отмечал Кальвин, – что нет никого, кто бы не считал себя вправе возвыситься над другими и пренебречь всеми ради себя». Считать себя лучше ближнего своего – значит напомнить себе, что это не так. Это был урок смирения. Но противоположный сентимент – «Никто не лучше меня!» – способен придать человеку сил. Он, как и мысль о священстве всех верующих, обладает потенциалом для того, чтобы служить растворителем высокомерной власти, причем не только епископов, кардиналов и пап. В сочетании с противоположным, пусть и труднодостижимом, сентиментом особой избранности святых, результаты могли оказаться взрывоопасными37.

От Богемии до Рейнской области и Нидерландов они таковыми и были, но, пожалуй, нигде в них не присутствовало столько творческой силы, как в Великобритании во время Английской гражданской войны и ее последствий в 1640-х и 1650-х годах. Те волнения во многом стали последней из великих религиозных войн Европы, развязанных в результате Реформации. Они вызвали поток исполненных милленаризма ожиданий, охвативших множество радикальных протестантских сект и движений: баптистов и магглетонцев, левеллеров и истинных левеллеров (диггеров), людей пятой монархии, квакеров и рантеров.

Между ними существовало множество различий, но, как отмечает один исследователь, их объединяло ощущение того, что Христос придет, «чтобы царствовать через своих святых, вместе с ними или даже изнутри них». Готовясь к его возвращению, многие из этих верующих говорили о равенстве, которое было утрачено и теперь может быть восстановлено в промежутке между рождением и смертью. Они работали над тем, чтобы ускорить приход правильного мира, мира оправданного, который будет больше похож на мир, задуманный Богом60.

Поэтому баптисты прилагали все усилия, чтобы устроить свою организацию на демократических началах: в частности, они избирали своих пасторов и разрешали даже женщинам проповедовать в «добровольных церквях», состоящих из «видимых святых». Квакеры ходили голыми, чтобы заявить о своем равенстве перед Богом, и использовали формы обращения, которые в то время были не приняты – «тебя» (thee) и «ты» (thou), – чтобы отбросить формальности. Также они осмеливались не снимать шляпы в присутствии «лучших» членов общества. Если Бог, как написано в синодальном переводе Деян. 10:34 и Рим. 2:11, действительно «нелицеприятен», то почему истинные христиане должны преклоняться и унижаться перед родословной и титулами, должностями и социальными рангами, которые в конечном счете ничего не значат для Бога?61

Магглтонианцы и диггеры также никому не оказывали «шляпную честь», то есть не снимали шляпу в присутствии людей с более высоким статусом. Их отказ соответствовал общему убеждению, что иерархии старого мира не будет места в Небесном Иерусалиме. Осужденные будут наказаны, а праведники спасены. Мир будет свободен от социального деления, различий и ограничений, некогда порожденных грехом. Как провозгласил лидер диггеров Джеррард Уинстэнли, горе тому, кто «возносит себя как властелина и правителя над другими и кто не полагает себя равным другим в Творении». Господь наложит на них свою руку62.

Уинстэнли и его последователи пошли еще дальше и заявили: с возвращением Христа «общая казна» земли будет восстановлена в том виде, в каком она была в начале, – в виде общего владения для всех. Они знали, что частная собственность – это пережиток греха и его увековечивание. Устраните одно, и вы ускорите устранение другого. Отсюда и их название – диггеры[16]: они разрывали лопатами почву, завладевая общими землями, одновременно уничтожая ограды и засыпая канавы, которыми они были обнесены для частного пользования. Рантер Абиезер Коппе, получивший образование в Оксфорде, говорил о Боге как о «могучем уравнителе», напоминая о Боге Исайи, который сравнял с землей горы и холмы и презрел мирские богатства и титулы (Ис. 23:9, 45:2). Теперь Господь Сил возьмет топор для всех «почестей, блеска, величия [и] избытка и превратит их в паритет, равенство, общность», «отрубив» «шею чудовищной гордыни»!63

Сами левеллеры, правда, были склонны сопротивляться ярлыку уравнивания. Его подвергли клеветническим нападкам. Но нельзя отрицать, что их целью было возвысить приниженных и низвергнуть гордецов, поставив людей в равное положение. Перед Богом, считали они, свободнорожденные англичане равны, и в Его царстве на земле к ним следует относиться так же, «выравнивая» их, чтобы люди, стоящие ниже, могли пользоваться теми же правами, что и нынешние равные в королевстве. Как сказал один из их главных представителей, Томас Гейнсборо, «самый бедный человек, который есть в Англии, может жить так же, как самый знатный». Каждому должно быть предоставлено право голоса и равное отношение к нему со стороны закона; при этом всегда следует помнить, как выразился левеллер Джон Лилберн в книге «Оправдание свободы свободных» (The Freeman s Freedom Vindicated, 1646), что «все конкретные и отдельные мужчины и женщины, когда-либо вдыхавшие земной воздух со времен [Адама и Евы], есть и были по природе своей равны и одинаковы по силе, достоинству, власти и величию, и никто из них не имеет (по природе) никакой власти, господства или верховенства над другими». Отсюда следовало, что власть может быть легитимной только в том случае, если она дается по «свободному согласию». Применяя духовное равенство творения к миру, Лилберн и другие делали христианское равенство мирской идеей64.

Взгляды этих радикальных протестантских сект, несомненно, поражают своей дерзостью. По этой самой причине они всегда были в меньшинстве. К моменту Реставрации монархии Стюартов в 1660 году их воинственные настроения были в значительной степени пресечены. Учитывая смелость и очевидную прозорливость их взглядов на равенство, пожалуй, неудивительно, что