Равенство. От охотников-собирателей до тоталитарных режимов - Дэррин Макмахон

контрактом и тем более не соревнованием, в котором нужно победить. Оно являет собой акт сострадания и милосердия со стороны Бога. Спасение невозможно заслужить. Спасение дается только верой, а вера дается только по благодати, и эта спасительная весть открыта только в Священном Писании. Спасение было даровано только Христом. «Solafides, sola gratia, sola scriptura, solus Christas»; в известных формулировках.

Краткие и сильные постулаты Лютера нанесли удар по авторитету институциональной Церкви как «сокровищницы благодати» и незаменимого посредника между Богом и человечеством. Вместо ее иерархий Лютер выдвинул идею «священства всех верующих», где каждый человек может сам устанавливать отношения со Спасителем. «Откуда проистекает такое заметное различие между равноправными христианами?» – вопрошал он. Этот вопрос был поставлен остро и не только позволил поставить под сомнение сложные церковные иерархии и субординацию, но и дал возможность заново осмыслить то, как христиане должны относиться друг к другу в светской сфере повседневной жизни, где большинство людей следуют собственному призванию. Более простые и чистые порядки ранней Церкви и очевидно равные отношения апостолов, по мнению многих, обеспечили основу для того, чтобы воспринимать церковные отношения – а со временем и другие типы отношений, такие как политические, – на более равных условиях52.

Здесь перечислены основы протестантского богословия («пять только») в порядке упоминания: «только верой», «только благодатью», «только Писанием», «только Христос» (лат.); пятая основа: Soli Deo gloria («только Богу слава»). – Прим. ред.

Лютеране, конечно, не в меньшей степени, чем католики, ограничивали свой круг равных собратьями-христианами. Хотя Бог, как объяснял Петр в Деяниях святых апостолов, не проявляет «пристрастия» и не отдает предпочтения народам мира, Его благословения предназначены только для тех, кто принимает Его любовь (Деян. 10:34; Рим. 2:11). В этом отношении христианство очень напоминало другие монотеистические верования: оно было склонно к дуализму в своем универсализме и охотно исключало из семьи Бога тех заблудших детей, которые не принимали Отца. В Средние века и раннее Новое время под такими детьми имелись в виду еретики и язычники, мусульмане и иудеи. Таких же взглядов придерживался и Лютер, особенно по отношению к последним, чьи дома и синагоги он призывал сжигать в своей книге «О евреях и их лжи» (1543), одновременно ведя кампанию за их изгнание из христианских земель. С католиками дело обстояло ненамного лучше. Лютер не признавал истинными христианами последователей «вавилонской блудницы» и папы римского. В ответ Церковь выступила с собственными обличениями и отлучениями53.

Но вопрос о том, кто будет спасен и таким образом вознесен на возвышенное место, был еще глубже. Двумя самыми важными интеллектуальными источниками влияния для Лютера были святой Павел и святой Августин, и оба они утверждали, что никто – даже сами христиане – не заслуживает спасения, потому что все грешны. Божья благодать – это дар, безвозмездно даруемый тем, кто не имеет достаточно собственных заслуг. Почему он решил наделить ею одних, предоставив им полноправное гражданство в своем небесном граде, а других изгнать в град человеческий – это действительно тайна, «тайное устроение», как выразился папа Григорий. Однако Церковь долго сопротивлялась тому, чтобы признать все следствия этой мысли: то, что сам святой Августин называл «двойным предопределением» – два пути: один для спасенных, другой для проклятых. Мартин Лютер и реформаторы столкнулись с этими следствиями лицом к лицу. Опираясь на авторитет Августина и Павла, они настаивали на том, что люди, оскверненные грехом, могут быть оправданы (приведены к правильному и целостному состоянию) только по благодати. И поскольку все мы отмечены пятном разврата, мы не можем сделать ничего, чтобы заслужить ее добрыми делами или устремлениями. Благодать дается, а не берется. Состав сообщества святых предопределен54.

Этот (повторный) акцент на теологии благодати, сделанный сначала Лютером после первого брошенного им вызова Церкви в 1517 году, а затем еще более решительно выдающимся французским реформатором Жаном Кальвином в последующие десятилетия, повлиял на христианское мышление о равенстве во множестве аспектов. Наиболее драматичным здесь было следующее: как однажды выразился немецкий теолог Эрнст Трёльч, этот акцент, казалось, «перерезал нерв абсолютной и абстрактной идеи равенства». Если одни спасены, а другие прокляты и Бог в своей мудрости знает между ними разницу, то последствия этого казались очевидными. Кальвин обратился к этой проблеме напрямую. «Non enim pares creantur omnes», – утверждал он: «Бог не создает всех людей в одинаковом состоянии». Одним предначертана вечная жизнь, другим – вечное проклятие. В сообщество истинно равных – полноценных граждан, равных в небесном граде Бога – входят только избранные55.

Эта мысль могла наделить смелостью милленаристское воображение, придав ему новый импульс. Уже через несколько лет после первых публичных выступлений Лютера в Виттенберге в 1517 году бывшие ученики и новые сектанты, включая проповедника-анабаптиста Томаса Мюнцера, истолковывали его теории как призыв к восстанию против установленной власти. Подлинная «свобода христианина», утверждал Лютер в знаменитом памфлете 1520 года, означает, что искупленные благодатью люди являются «царями и священниками, а следовательно – господами всего сущего». По мысли Лютера, это относилось только к духовным вопросам, но Мюнцер и сотни тысяч швабских крестьян на юго-западе Германии трактовали его слова так, будто он в том числе говорил и о мирских делах. В 1524 и 1525 годах они подняли крупнейшее до Французской революции восстание в Европе, выступая против налогов, десятины и злоупотреблений феодальной и аристократической власти, громогласно требуя предоставить им свободу и право избирать собственных священников. Лютер поначалу был настроен на то, чтобы примирить враждующие стороны. Но, будучи зависимым от власти немецких князей, он в конце концов одобрил кровавые расправы, подавившие восстание. В своем памфлете «Против разбойников и убийц – бунтующих крестьян» (1525) он призвал прирезать их, как собак. С десятками тысяч из них так и поступили56.

Лютер проявил не меньшее презрение, когда 10 лет спустя, в 1534–1535 годах, голландские и немецкие анабаптисты собрались в вестфальском городе Мюнстере. Провозгласив это место «Новым Иерусалимом», который послужит убежищем для избранных Богом в грядущем Апокалипсисе, они стерли различие между своим и чужим, делили продукты и имущество на всех, ввели крещение для взрослых и обязательное многоженство, а также приняли меры для скорейшего восстановления своего безгрешного состояния. Как заметил один из их лидеров, бывший лютеранский пастор Бернхард Ротман: «Среди нас Бог… восстановил общину, какой она была вначале и как подобает святым Божьим». Другой мюнстерский лидер, Иоанн Лейденский, в честь своего восстановления взял в жены 16 женщин. Лютер обрушился на них обоих как на опасных фанатиков, назвав Иоанна, человека скромного происхождения, «королем портных». Он аплодировал, когда анабаптисты Мюнстера, как и крестьяне Швабии, были разгромлены57.

Реакция Лютера на