На изломе десятилетия - Алекс Русских

вызвался, как обычно, в первых рядах. Присутствие за экзаменационным столом самого ректора мне показалось обнадеживающим, хотя присутствовал риск, что и его попросили меня завалить. Но вряд ли — ректор враждебность ко мне никогда не демонстрировал.

Опасения насчет препода оправдались на все 100. Гонять он меня начал по всему учебнику, пару раз заявив, что ответ не совсем верен, но я специально достал книгу и потребовал сверить — я буквально слово в слово шпарил, еще и, пересыпая речь точными цитатами из классиков, а против их авторитета не попрыгаешь.

Шеин сделал последнюю попытку меня подловить:

— Скажите, а вы знаете, что наша страна готовится к очередному съезду КПСС?

— Конечно, с 25 февраля в Москве начнется XXVII съезд КПСС, — отвечаю.

Да как не знать о таком, если уже сейчас по всему городу висят плакаты, оповещающие о настолько важном для дальнейшей жизни страны событии?

— Как вы думаете, какие вопросы будет рассматривать делегаты?

Ну, вот, так и думал, что дойдет речь и до этого момента.

Вот как-то такая агитация

— Естественно, обо всех вопросах, которые будут рассматривать облеченные доверием народа представители партии, я знать не могу, но речь на политическом форуме в частности пойдет об ускорении социально-экономического развития страны, реконструкции народного хозяйства, решении продовольственной проблемы, дальнейшей демократизации общества, углублении социалистического самоуправления народа. «Съезду предстоит обсудить и принять новую редакцию Программы КПСС, изменения в Уставе партии, основные направления развития народного хозяйства на пятилетку и перспективу».

— Да что вы говорите? — аж взвился со своего места экзаменатор, — И из каких, смею спросить, источников вы почерпнули озвучиваемую информацию?

— Из выступления Михаила Сергеевича Горбачева 25 декабря в Доме Советов по поводу награждения отличившихся советских граждан.

— И откуда конкретно вы цитируете источник? Насколько я знаю, в газетах речь от 25 декабря не публиковалась! — лицо препода покраснело так, что от щек уже прикуривать можно.

— Извините, но я лично присутствовал 25 декабря в Доме Советов и гарантирую точность цитаты, — совершенно невозмутимо отвечаю.

— И по какому же поводу вы там находились? — ехидство так и сочилось с языка Шеина.

Ну, да, я же 30-го декабря только к ректору с наградами заходил, потом их снял, чтобы внимания привлекать поменьше. Нет, слухи-то разошлись, но, видимо, до преподавателя политэкономии они не докатились.

Аудитория притихла так, что муха пролетит, даже ректор молчит, только глазами посверкивает. Ой, чувствую, развлекается мужик сейчас на полную катушку. Ну, что же, остался контрольный выстрел.

— Я находился там по поводу награждения меня орденом Дружбы Народов и премией Ленинского Комсомола в области литературы и лично слушал речь генерального секретаря ЦК КПСС. Михаил Сергеевич сам вручил мне награды и поздравил с их получением. Впрочем, я не буду голословным. Вы позволите, Аркадий Савельевич? — я специально предпочел ректора спросить, на что тот, не произнося ни слова, кивнул.

Я на минуту к столу в дальнем углу подошел — на него студенты сумки и дипломаты сложили. Вот оно, не зря брал, отлично пригодилось. Подошел к кафедре, протянул фото на котором Горбатый мне руку жмет. А еще диктофон включил, и аудиторию заполнил вкрадчивый голос Меченого, слово в слово повторяющий озвученную мной фразу.

Ну, а чего, я у фотографа еще и аудиозаписи копию забрал, не только фотографии, он мне сам предложил. Как знал, что пригодится. Обошлось, конечно, в приличную сумму, но не дороже денег.

— Давайте зачетку, — сдавленным голосом сказал преподаватель.

Забрал книжку и поблагодарив экзаменационную комиссию, вышел в коридор, не забыв прихватить вещи. Только закрыв дверь, открыл зачетку. «Политэкономия» значилось в графе слева, а справа, напротив нее — «Отл».

Ох, чувствую, мой сегодняшний перфоманс войдет в исторические анналы нашего северного ВУЗа. Правда, не знаю, как мне это аукнется на следующем экзамене. Но пропускать лекции Шеина я теперь точно не буду, дядька мстительный и любой мой промах обязательно потом припомнит.

За спиной хлопнула дверь. Сулима вышел, остановился, внимательно глядя на меня.

— Спасибо за поддержку, Аркадий Савельевич, — сказал я негромко.

Ректор чуть кивнул, улыбнувшись одними глазами, и отправился по своим делам.

* * *

Вечером меня Ксаныч к себе позвал. Посидели, почаевничали с редким на севере абрикосовым вареньем. Таким, как я люблю — с пикантной горчинкой из-за добавленных ядрышек из косточек.

— Слышал про то, как ты экзамен сдавал, — наконец перешел комендант к разговору.

Я только плечами пожал:

— Ну, а что делать? Он меня съесть пытался, пришлось его провоцировать.

— Так я не в осуждение, — улыбнулся Ксаныч, — Это же надо так вывернуться. Я про этого Шеина слышал, говнистый человек, студенты от него воют.

— Случайно получилось, — самокритично признал я, — Он сам подставился, а там только дожать пришлось.

— Ага, — и запись ты с собой взял случайно, — хмыкнул Звягин, — Ты, вон, в Америку попал, так умудрился вернуться с орденами. Сдается мне, Саша, что если тебя послать по всем известному направлению, то ты вернешься оттуда отдохнувший и загорелый, да еще с хорошим настроением.

— Ну, а чего теряться? Не мы такие, жизнь такая.

— Вот и правильно, — сделал неожиданный вывод комендант, — Вот это по-нашему. Что мне нравится в тебе, так то, что ты за друзей держишься. Вон, Игорька с Сергеем тянешь за собой, с Савельевыми у тебя вась-вась, да не только с ними. А ведь у тебя уже в верхах знакомства есть.

— Понимаете, Ксаныч, я еще в интернате понял, что главное богатство — это друзья. Никакие деньги их не заменят. Только друзья тебе спину прикроют и выручат, особенно, если вниз скатишься.

— Так, а я про что, — согласился комендант, — Так вот, чего я тебе сказать хотел. Тебе надо жилье срочно искать.

— А что случилось? — я чуть чаем не поперхнулся.

Вот удивил меня Константиныч, с чего это он меня из общаги гонит?

— Сам должен понимать, ты всего на втором курсе и уже хватает тех, кто твоим успехам завидовать начал. Тут такое дело, меня из комендантов подвигают. Прошел я медкомиссию, буду на флот возвращаться. Весной освободится вакансия боцмана, так что отправлюсь я опять моря бороздить, — Ксаныч мечтательно зажмурился, потом продолжил, — Почти уверен, новый комендант тебя так поддерживать не будет, так что из этой комнаты