Что же это такое — метаэтика? - Мэттью Крисман

критики нонатурализма утверждают, что у этого взгляда нет хорошего объяснения того, почему этическое супервенирует на внеэтическом. В конце концов, если этические факты являются sui generis (уникальными в своем роде), как считают нонатуралисты, это означает, что существуют две отдельные сферы фактов: этические факты и внеэтические факты. Если картина такова, то почему мы не можем представить себе два возможных мира, которые различаются только своими этическими фактами, а не внеэтическими?

Если бы мы, напротив, считали, что наши этические убеждения касались разновидности естественных фактов (как считают натуралисты), у нас было бы вполне хорошее объяснение того, почему супервентность кажется истинной: всё супервенирует на самом себе. Подобным образом, если бы мы считали, что наши этические высказывания являются выражением отношений к дескриптивным фактам, а не описаниями этических фактов как таковых (как считают экспрессивисты), мы были бы в состоянии выработать другое объяснение того, почему супервентность кажется истинной: эти этические отношения человека к внеэтической реальности не должны быть произвольными. (Экспрессивистское объяснение супервентности будет подробнее обсуждаться в главе 5.) Ключевой вопрос здесь заключается в том, могут ли нонатуралисты предложить убедительное объяснение того, почему этическое, по-видимому, супервенирует на внеэтическом, или хотя бы «рассеять» видимость того, что им здесь требуется объяснить что-то важное.

ВЫЗОВ СО СТОРОНЫ ПРАКТИЧЕСКОГО ХАРАКТЕРА МОРАЛИ

Последнее возражение связано с практическим характером морали. Ранее мы видели, что некоторые философы пытаются рассуждать от посылки, что убеждение в нормативных фактах необходимо для практического рассуждения, к выводу, что верна некоторая нонатуралистическая форма реализма. Однако другие рассматривают практический характер морали как серьезное уязвимое место для нонатуралистов. Их идея заключается в том, что наши моральные взгляды играют существенно иную роль в мотивации и оправдании действий, нежели убеждения о том, что имеет место на самом деле. Но если нонатурализм верен, то это различие трудно осмыслить.

Существует два разных способа построить этот аргумент в зависимости от того, на чем делается акцент — на том, что мы ранее назвали мотивирующими основаниями, или на оправдывающими основаниями.

Вопрос 5: В чем разница между мотивирующими и оправдывающими основаниями?

Если сосредоточиться сначала на психологических состояниях, которые действительно мотивируют людей к действию, то типичная отправная точка интерналистов состоит в том, что наши взгляды на мораль находятся в более тесной связи с мотивацией к действию, чем наши взгляды на естественный мир. Как мы отмечали ранее, было бы очень удивительно, если бы кто-то считал, что пожертвовать на благотворительность в конкретном случае является морально обязательным, но когда пришло время жертвовать, у него не возникло бы никакой мотивации сделать это. Мы не могли бы сказать ничего подобного о человеке, который думал бы, например, что благотворительность — редкое явление. Мотивационные интерналисты подчеркивают это различие как важное для определения психологической роли нашего этического мышления.

Это ставит перед нонатуралистом объяснительную задачу. Поскольку они считают наши этические взгляды убеждениями о нонатуральных фактах, если они соглашаются с интуицией мотивационных интерналистов, им необходимо объяснить, почему такие убеждения, по-видимому, имеют столь тесную связь с мотивацией к действию. Почему убеждения в естественных фактах, судя по всему, не побуждают нас к действию так же, как убеждения (по крайней мере) в этих (предполагаемых) нонатуральных фактах?

Если переключить внимание на вопрос об оправдании действий — о том, какого рода соображения могут давать основания для действия, типичная отправная точка интерналистов состоит в том, что основание для действия человека должно быть как-то связано с тем, что его волнует. Это не означает, что оно должно быть связано с его текущими желаниями с учетом его текущих знаний. Но если бы не было никакой связи между неким соображением и тем, что волновало бы человека, обладай он всей полнотой информации и рассуждай он ясно, то как это соображение могло бы дать ему основание действовать тем или иным образом? Интерналисты в отношении оправдывающих оснований утверждают, что не могло бы.

И вновь это ставит перед нонатуралистом объяснительную задачу. До тех пор пока мы считаем, что мораль иногда дает людям основания действовать определенным образом, поскольку нонатуралисты считают, что мораль касается нонатуральных фактов, они, по-видимому, должны объяснить нам, как эти нонатуральные факты связаны с тем, что нас волнует. То есть почему тех, кто обладает всей полнотой информации и ясно рассуждает, должно волновать, обладает ли их действие нонатуральным свойством правильности?

В обоих случаях нонатуралисты могут отвергнуть соответствующую интерналистскую интуицию, чтобы избежать этой объяснительной задачи, — то есть нонатуралисты могут принять ту или иную форму экстернализма в отношении мотивации и оснований. Однако тогда они сталкиваются с объяснительной задачей иного рода: объяснить, почему многие философы вообще сочли интерналистские интуиции убедительными.

• ЗАКЛЮЧЕНИЕ.

В этой главе мы сосредоточились на втором из четырех наших основных метаэтических подходов — нонатурализме. В первую очередь это концепция, относящаяся к метафизике морали. Согласно ей, этические факты действительно являются частью реальности. Именно это делает её одной из версий реализма. Отличительной же чертой её как ненатуралистической формы реализма является то, что, с её точки зрения, подобные факты автономны от естественных (а также сверхъестественных) фактов. Общепринятого определения того, что именно считать естественным фактом, не существует, однако несколько пересекающихся концепций, связанных с наукой и объяснениями через законы природы, дают некоторое представление о том, что именно отрицают сторонники нонатурализма, заявляя, что этические факты не являются естественными.

Эта идея имеет следствия для эпистемологии. По меньшей мере, сторонники нонатурализма, по-видимому, не могут утверждать, будто мы приобретаем этические знания точно так же, как познаем окружающий нас естественный мир. Многие сторонники нонатурализма постулируют способность к моральной интуиции в качестве особого способа познания этических фактов, понимаемых в духе нонатурализма.

Нонатурализм также имеет следствия для философии языка. Рассматривая этический дискурс как репрезентативный, сторонники нонатурализма разделяют преимущество, которым обладают этические натуралисты перед экспрессивистами: простое объяснение того, почему этический язык с точки зрения его семантики, по-видимому, органично интегрируется с другими репрезентативными областями дискурса. (Однако вопрос о том, насколько далеко заходит эта интеграция, остается спорным, поскольку предложения о том, что должно иметь место, явно отличаются с лингвистической точки зрения от утверждений о том, что есть на самом деле. А закон Юма указывает на то, что они также играют разную роль в рассуждениях.)

Это связано со взглядами сторонников нонатурализма в философии сознания на моральную психологию и теорию действия. Здесь сторонников нонатурализма следует классифицировать как когнитивистов, поскольку они считают, что наши этические суждения представляют собой убеждения в фактах (определенного рода),