Император Пограничья 27 - Евгений И. Астахов

Сергей слушал набычившись. Война задевала этого прирождённого торговца меньше, чем дурной торговый год, и я это видел.

— Впрочем, оборона вас, я гляжу, трогает слабо. Вы купцы. Тогда считайте не винтовки, а прибыль — тут у меня для вас счёт ещё короче. Дорога моя на юг пойдёт всё равно, весь вопрос — сквозь ваш город или мимо. Войдёте в дело, у вас появится станция, своё депо, та самая ветка, что я обещал, и южный торг потечёт через ваши склады. А с дорогой приходит и другое. Нынче ваш товар тащится на чужих машинах, и за одну доставку вы платите тому, кто эти машины под собой держит, а он вашей же нуждой и кормится. Рельсы ту удавку рвут, да только тем, кто внутри. Останетесь снаружи — пущу дорогу в обход, через соседа посговорчивее; узлом южной торговли станет он, он же пересядет с грузовиков на рельсы, а вы так и будете возить товар ему на поклон, вдвое медленнее и впятеро дороже. Дальше заёмные деньги, без которых купцу не жить. Мои банки своему дают дёшево и надолго, а чужаку со стороны — с оглядкой да под грабительский процент; под моей рукой берёте в долг по своей цене и на этих деньгах растёте, сами по себе — кланяетесь за каждый рубль, и любой ваш размах упрётся в чужую ставку. И последнее, самое неприметное: вольный город среди чужих земель — это риск, а за риск всякий берёт надбавку. И тот, кто даёт вам в долг, и тот, кто страхует ваш товар в дороге, наперёд закладывают в цену, что завтра вас прижмут. Встанете под мою защиту — страх этот спадает, а с ним и надбавка; подешевеет разом всё: и кредит, и страховка, и ваши собственные бумаги, когда сами выйдете занимать.

Вот теперь проняло. Сергей подался назад, и пот на нём выступил холодный, не банный; Иван остро, коротко глянул на брата.

— Я повторю ещё раз и больше повторять не стану: выбирайте, как вам жить дальше. Хотите остаться при полной вольнице — оставайтесь, но тогда и тащите свою лямку сами, без моих людей и моих пушек. Хотите под мою защиту, значит, получаете и мою власть. Одно от другого не отрежешь, и выбрать те куски, что послаще, не получится.

Я договорил и, не отводя от них взгляда, снова плеснул на камни. Жар ударил тугой волной. Это было нечестно, и оба это понимали: грел я их не одними словами.

В парной повисло молчание, только шипела, оседая, вода. Иван смотрел в пол, шевеля губами, будто пересчитывал что-то про себя. Сергей раздувал ноздри, хватая ртом раскалённый воздух, желая возразить, но возразить было нечем, и он это понимал. Я нарочно не давил дальше словами: за меня давил жар. Загнанный в угол человек упирается из одной лишь гордости, а мне нужно было их согласие, а не пустой взрыв самолюбия.

Наконец старший поднял голову. Лицо у него было багровое, мокрое, борода висла сосульками.

— Дозвольте выйти остыть да переговорить наедине, Прохор Игнатьевич. Дело большое, с наскока не решишь.

— Дозволяю, — кивнул я.

Братья тяжело поднялись и вышли в предбанник. Спорили они недолго. Я остался на полке и посидел в жару один, давая телу привычную работу. Потом вышел следом, в прохладу предбанника.

В предбаннике они смолкли, оба заметно посерьёзневшие, словно за эти минуты разом постарели на пару лет. Иван сидел на лавке рядом с так и не раскрытой папкой, потягивая холодный квас.

— Согласны, Ваше Высочество, — сказал он и, упреждая моё движение, поднял ладонь. — Согласны по сути. И ваши условия примем, раз иначе нельзя, видим, что другого пути нет. Только тут вот какая закавыка. Окончательное слово не за нами с братом. Мы город не держим в кулаке, как князь свой удел. Принципиальное решение примет купеческий совет, который мы возглавляем. Голосованием. Ровно так, как это устроено в Великом Новгороде.

Я хмыкнул про себя. Голосование они придумали гениально. Это способ принять решение, за которое потом некого повесить: виноваты все, то есть никто. Зато честно: эти двое не стали пыжиться и изображать власть, которой у них нет, и за весь город не пообещали мне того, что им не по чину обещать.

— Что ж, — я опустился на лавку напротив и потянулся к жбану с холодным напитком, — голосуйте. Дайте мне знать, когда решите.

— Поэтому и приехали сперва к вам, — Иван спрятал так и не пригодившийся лист обратно в папку и впервые позволил себе сдержанную, уважительную улыбку. — Чтобы привезти совету не голую идею, по которой каждый купец примется торговаться по-своему, а готовые условия. Скажем им прямо: вот цена, вот что взамен, вот человек, который на попятную не пойдёт. С конкретикой и голосовать сподручнее.

— Разумно, — согласился я. — Привезёте совету правду без прикрас, и торга меньше будет. Передайте от меня: я пустых обещаний не раздаю и слов на ветер не бросаю. Сказал проведу железную дорогу, значит так и будет. Сказал дам защиту, значит ни одна тварь и ни один сосед к вам не сунется без того, чтобы умыться кровью. Это не угроза и не похвальба, это просто как у меня заведено.

Сергей крякнул, на этот раз одобрительно, и протянул широкую ладонь. Я её пожал. Хватка у обоих была крепкая, руки мозолистые, рабочие, и это рукопожатие мне понравилось куда сильнее, чем иной придворный поклон.

Братья оделись и ушли, а я ещё некоторое время сидел в остывающем предбаннике, глядя на закрывшуюся за ними дверь. Очередной кусок карты сам ложился мне в руку, и ложился не оттого, что я пригрозил полками, а оттого, что под моей рукой стало выгоднее и безопаснее жить, чем без неё. Меня это устраивало больше любых побед на поле.

[1] Невместно — устар. негоже, неуместно, не подобает, неприлично.

Глава 7

Машина с усилием лезла в гору. Мотор подвывал, на крутых поворотах Хоакина Велу вдавливало плечом соседа в дверцу, и он, забившись в спинку сиденья, занялся единственным ремеслом, что всю жизнь вытаскивало его из любой ямы. Анализировал.

Пятеро. Он разложил их по полкам в первые же минуты — навык, выручавший его что у карточного стола, что в передней венецианского дожа, что в тюремной камере.