Светлейший. Первый игемон империи - Сергей Герасимович Митин

сам, ни Меншиков понятия не имели ни о численности, ни о месте расположения неприятеля. Август II вообще затаился, ничего не сообщал уже два месяца ни о месте своей дислокации, ни о своих возможностях как союзника.

Рейд от Киева на запад показал Меншикову, насколько тяжелы боевые действия в подобной местности. «Идем такими степями, что не токмо провиянту збирать, но и воды взять негде», – пишет Меншиков царю. Поскольку ни леса, ни рощицы не было на протяжении множества верст, пришла «великая нужда» в палатках. «В таких степях, – пишет Меншиков, – не токмо шелашей делать не ис чего, но и дров на нужду взять негде. Драгуны мои изнурены и болезны, понеже беспрестанно на сонце пекутся».

В начале августа Меншиков возвращается в Киев, где наконец женится на Дарье Михайловне Арсеньевой. 19 августа 1706 года Петр обвенчал их и устроил молодым пышную свадьбу.

Разведка к этому времени приносит Меншикову необходимые сведения о положении Карла. Оказывается, шведский король с основными силами двинулся в Саксонию, а в Польше остается заградительный корпус численностью в восемь тысяч человек под командованием генерала Мардефельда.

С этого дня Меншиков не знает покоя – ищет сражения с Мардефельдом. А тот движется непредсказуемо, выискивая лучшую позицию. Хитроумный Меншиков делает вид, что намерен расположиться на зимние квартиры во Львове. Эта его уловка убивает двух зайцев сразу. Выходит из тени Август: убедившись, что пока бояться нечего, он «со всем поспешанием» объявляет союзникам, что расположится на зимние квартиры в Кракове. Мардефельд в свою очередь начинает капитально и спокойно укреплять свой лагерь в Калише.

Меншиков узнает об этом 11 октября. И резко меняет свои планы. Он вытаскивает Августа вместе с его войском «за ушко и на солнышко» из Кракова. И сообщает, что намерен совместными силами атаковать Мардефельда. Август пытается всячески отговорить Светлейшего от якобы авантюры, чуть не плачет, жалуется вновь на оскудение, просит денег. Меншиков денег ему твердо обещает… Но – только после генеральной битвы.

Он все еще не знает о сепаратных переговорах Августа с Карлом. Конечно, слухи о встрече саксонских дипломатов со шведскими ползут отовсюду, да и военные действия Карла в Саксонии вдруг утихают. Августу приходится соврать Меншикову, что ему удалось заключить перемирие с Карлом на десять недель (в то время как, мы уже знаем, он не только дал согласие на отказ от польско-литовского трона, но и вызвался тайно саботировать свои обязанности по коалиции с русскими). Меншиков об этом не догадывается, хотя, казалось бы, сделать-то надо один логический шаг в рассуждениях. Но Меншиков прямодушен, доверчив, он не представляет, как можно лгать в глаза, да еще человеку, который бьется за тебя и за твою страну «не на живот, а на смерть» и даже помогает материально. Доверчивость и прямота в конце концов и погубят Светлейшего через двадцать лет. Очевидно, только Петр Великий, сам открытый и прямой, умел ценить эти качества в своем сподвижнике.

Можно представить себе состояние Августа накануне битвы при Калише. Активное участие его саксонцев в сражении на стороне русских разгневало бы Карла, и тот мог разорвать только что подписанный сепаратный договор, опустошить богатую Саксонию, а ее владельца лишить и курфюршества. И в то же время прямой отказ Августа участвовать в столкновении весьма озадачил бы Меншикова, а через него и царя.

Август II лихорадочно ищет выход из патовой, казалось бы, ситуации. Он даже тайно предупреждает шведского генерала Мардефельда об атаке русских на его лагерь. Очень советует, не дожидаясь нападения объединенных русско-польско-саксонских войск, отступить в Польшу. Послушайся его тогда Мардефельд, Август мог быть спокоен: эта услуга была бы по достоинству оценена Карлом.

Но оказалось, что и Мардефельд еще не в курсе секретных переговоров двух королей. Он посчитал, что противник попросту пытается выманить его из укрепленного лагеря к подходу союзных войск. Август проклинал тупость шведского вояки, но сделать больше ничего не мог.

У Мардефельда имелось четыре тысячи шведских кавалеристов, столько же шведской пехоты и до двадцати тысяч поляков, державших сторону Станислава Лещинского. Меншиков располагал семнадцатью тысячами русских драгун. Пятнадцатью тысячами польско-саксонской кавалерии руководил Август лично. Но если принять во внимание, что польский король нарочно медленно перестраивал свои боевые порядки, то силы шведов и русских при Калише были примерно равны. А учитывая, что тактические поддавки Августа давали дополнительные шансы шведам, то мы увидим, что русское войско находилось в сложнейшем положении. Быть бы беде, если бы Мардефельд верно оценил предоставленные ему Августом преференции.

Но благодаря «быстроте, силе и натиску» Меншикова сражение, состоявшееся 18 октября 1706 года, завершилось триумфом русского оружия. Начальный этап сражения шел с переменным успехом, лагерь Мардефельда действительно был сильно укреплен, первые кавалерийские атаки Меншикова захлебнулись. И тут Александр Данилович вновь проявил свою способность мыслить широко и дерзновенно. Он приказал нескольким эскадронам драгун спешиться и атаковать врага в пешем строю. Пешие драгуны, укрываясь за дымом и трупами коней, быстро достигли шведских позиций, забросали их гранатами и прорвали оборону. Таким образом, русские потери во время атак резко уменьшились. Подобная тактика была применена впервые.

Меншиков в битве при Калише. 18 октября 1706 года

Битва продолжалась три часа и завершилась капитуляцией шведов. На другой день сдались сторонники Лещинского, которые долго отстреливались из-за телег, поставив обоз вкруговую. Драгуны Меншикова взяли в плен 1800 шведов. Сдался и Мардефельд вместе с 86 офицерами. Сравните: саксонцы Августа смогли захватить лишь семерых пленных. Отсюда легко сделать вывод, кто и как воевал в этом сражении. «Поляки же, бывшие при его величестве, во время самой битвы оставались в бездействии вместе с нашими калмыками, – отписал на другой день Меншиков английскому послу Витворту, – но оказали помощь в преследовании разбитого неприятеля».

В очередной раз Данилыч и проявил себя как полководец, и отметился личной отвагой. В решающий момент он ринулся в гущу сражения, был легко ранен. Потерь в русском войске насчитали немного – 84 убитыми и 324 ранеными. Так или иначе, победу в первом «регулярном» полевом сражении обеспечили русские драгуны и эффективное командование Меншикова.

«Такая сия прежде небываемая баталия была, что радостно было смотреть, как со обоих сторон регулярно бились! – уведомляет Александр Данилович своего царя о победе. – И сею преславною щастливою викториею вашей милости поздравляю и глаголю: виват, виват, виват!» Петр вполне разделяет оценку события Меншиковым. Он пишет соратнику из Петербурга о «неописанной радости о победе, какой еще никогда не бывало… Уже сей третий день мы празнуем!».

Петр лично «начертал» эскиз трости, украшенной драгоценными камнями и предназначенной в подарок Меншикову.