Светлейший. Первый игемон империи - Сергей Герасимович Митин

пытках со времени Стрелецкого бунта. Когда речь шла о жизни России, Меншиков не стал бы церемониться и с самим королем. В данном случае, скорее всего, хватило простой угрозы: наслышанный, возможно, о «восточных жестокостях» и не на шутку испуганный Габриэль Канефер предпочел заговорить.

Так Петр и Меншиков услышали, что «Карл обладает теперь армией такой силы, какую еще ни один из его предков не выводил на поле брани» и то, что «король хочет компенсировать себя при помощи Москвы за все понесенные в этой войне убытки». К тому же Карл резонно полагает, что «нигде не может быть заключен мир выгоднее и надежнее, как только в самой Москве». Узнали и о том, что Карл, еще пребывая в Саксонии, загодя назначил московским губернатором генерала Спарра. Что ж, к чести Петра надо сказать, что он раздавал губернаторства менее лихо и всегда – только над теми землями, которыми уже обладал. Преждевременный дележ шкуры не убитого еще «русского медведя» – его, царских, владений – должен был Петра и разозлить, и раззадорить.

С учетом полученных сведений Меншиков по поручению царя оперативно составил план, который интересен прежде всего тем, что позволяет непосредственно оценить полководческие дарования Светлейшего, его способность быстро и безошибочно ориентироваться в динамично меняющейся обстановке и предвидеть ход военных действий как в среднесрочной, так и в долгосрочной перспективе.

Авторство детального плана «Како поступать против неприятеля при сих обстоятельствах» уже бесспорно, оно зафиксировано личной подписью Светлейшего. Согласно этому документу, как бы ни двигались на Москву шведы – через Смоленск, через Ингерманландию или через Украину, – русской армии надлежало двигаться впереди противника, старательно опустошая перед шведами местность: уничтожая корма для конницы и провиант для солдат, угоняя стада, ликвидируя мосты и переправы. Конникам предписывалось наносить тем временем интервентам удары с флангов и с тыла, нападать на переправах, уничтожать те неприятельские отряды, которые вынуждены будут сворачивать с главного пути в поисках провианта и фуража. Большую роль здесь должны были сыграть казаки и калмыцкая конница.

Как утверждает военный историк XIX века А. З. Мышлаевский, план обнаруживает незаурядные способности Александра Даниловича мыслить «широко и дальновидно, с учетом всей сложности обстановки». Но у плана Меншикова сразу появились и противники. Например, фельдмаршал Борис Шереметев, который панически боялся «разделения армии». Шереметев убеждал Петра, что раздельно действующие пехота и конница, между которыми будет «таращиться вся шведская рать», не смогут оказывать поддержки друг другу. «Добро! Мы шведов таковым манером всех оголодим, – говорил на консилии, вытирая пот буклями от парика, Шереметев, – а наша кавалерия, которая пойдет за ими и повдоль них, отколе возьмет фуража и провианту? Ни драгунам нашим, ни рейтарам, ни казакам с калмыками не способно будет по тем разоренным местам путь свой править!»

Резоны фельдмаршала были понятны. Но можно ли представить, что такой тактик и стратег «хозяйствования», как Меншиков, не задавался этими вопросами? Просто многое пока надлежало держать в строгом секрете. После принятия плана многие его нюансы были ведомы только Петру и Светлейшему.

Заметим, ни Петра, ни Меншикова, ни их оппонентов совершенно не заботят в данных обстоятельствах жизненные интересы населения. Что ж, не будем им судьями: их ставка слишком высока – это российская государственность, ни больше, ни меньше!

Уже в августе 1708 года Петр повелевает всем своим генералам неукоснительно придерживаться плана Меншикова: «Иттить у оной (неприятельской армии. – Примеч. авт.) перед и везде провиант и фураж, також хлеб стоячей на поле и в гумнах или в житницах по деревням, жечь не жалея и строенья перед оным и по бокам такоже мосты портить, леса зарубать, и на больших переправах держать по возможности».

Меншиков отряжает иррегулярную кавалерию – донских казаков и калмыков, чтобы те «неприятелю спереди и з боков, где будет мочно, шкодили, не давая нигде ему покою». Хлеб, который не успели вывезти, должно было «прятать в ямы», а «мельницы, и жерновы, и снасти вывезть все и закопать в землю или затопить где в глубокой воде или разбить».

В итоге весной 1708 года европейская армада Карла начинает испытывать первые трудности. Меншиков из Могилева сообщает, что «превеликий у неприятеля голод, понеже уже и солому с немалым трудом сыскивают». Мимоходом Александр Данилович сообщает, что шведы «мучат, вешают и жгут мужиков (…) дабы ямы хлебные показывали». Тактика «выжженной земли» действительно оказалась большим испытанием для населения, но мы понимаем, что в ту эпоху симпатии населения даже самых западных, украинских и белорусских, областей Русского царства были на стороне Москвы. Всё-таки русский царь на личные схроны крестьян не покушался. А уж карательные меры армии Карла тем паче любви к интервентам не могли добавить.

К тому же из уст в уста передавались рассказы о летучих конных отрядах, сформированных Меншиковым, которые, где могли, защищали селян от ограбления иноземцами, неустанно уничтожая их «продотряды» и терзая арьергард шведской армии.

В итоге, как доносили разведчики, «дорогою палых лошадей лежит много, такожде и больных шведских солдат… Такожде и мертвых пометано многое ж число». В сентябре такое положение достигло крайней точки: «солдаты к королю приступили, прося, чтоб им хлеба промыслил, потому что от голода далее жить не могут… Король же их утешал, дабы еще четыре недели потерпели, и тогда… в Москве все в излишке найдут».

В эти недели Меншиков, шедший в арьергарде русской армии, тоже не знает отдыха: то организует арьергардные бои, защищаясь от наседающего Карла, то сам нападает и быстро ретируется, заранее продумав удобные пути отхода.

Тем не менее в 1708 году не удалось избежать трех крупных сражений. Пусть Головчинское сражение было невелико, но русские его проиграли. Карл лично навязал дивизии Никиты Репнина эту сшибку в невыгодных условиях.

Успех Карла не обернулся разгромом русских, они сражались стойко, в целом дивизии удалось, хотя и с серьезными потерями, выйти из-под удара. Но Меншиков сразу, по приказу Петра, возглавил следствие по делу Репнина. И быстро обнаружил несколько грубых, если не сказать непростительных, просчетов генерала. Первое – Репнин занял для обороны буквально клочок земли на берегу реки Бабич, где невозможно было развернуть в линию все батальоны. Вторая его вина заключалась в том, что он с большим запозданием приступил к возведению оборонительных сооружений. А в результате шведы атаковали русских, когда те успели вырыть окопы лишь на глубину колена.

Меншиков обвинил Репнина в беспечности, в отсутствии диспозиции (плана) для отступления и в неумелой работе с разведкой. К фельдмаршалу Шереметеву у Меншикова тоже были вопросы (тот не оказал вовремя помощь дивизии, терпящей бедствие), но эту претензию Светлейший князь пока не акцентировал. Шереметев