Светлейший. Первый игемон империи - Сергей Герасимович Митин

Взятие Батурина имело для военной кампании не меньшее значение, чем победа при Лесной. Ведь Батурин был практически столицей гетмана-изменника, и падение города, по сути, означало провал первых ростков идеи «незалежной Украины» под крылом русофобского Запада. Идеологическое значение батуринского поражения для украинской националистической мысли трудно было переоценить.

В белом мундире

Делайте, братия, так, как я буду делать, и все, помощию Всевышнего, будет добро. За победою, после трудов, воспоследует покой.

Речь Петра перед Полтавской битвой

Карл ХII сделал попытку проникнуть внутрь России; этим он погубил Швецию и показал всем неуязвимость России.

Фридрих Энгельс

«Воины! Вот пришел час, который решит судьбу Отечества. И так не должны вы помышлять, что сражаетесь за Петра, но за государство, Петру врученное, за род свой, за Отечество, за православную нашу веру и церковь. Не должна вас также смущать слава неприятеля, будто бы непобедимого, которой ложь вы сами своими победами над ним неоднократно доказывали. Имейте в сражении пред очами вашими правду и Бога, поборающего по вас. А о Петре ведайте, что ему жизнь его недорога, только бы жила Россия в блаженстве и славе, для благосостояния вашего».

(Речь Петра перед Полтавской битвой, отредактированная Феофаном Прокоповичем для истории.)

На фоне «батуринского кнута» тем заметнее стал дарованный Петром «пряник». Особым указом царь снял с украинцев налоги и повинности военного времени. Населению пояснялось: их-де ввел самочинно Мазепа в собственную пользу, а не для Москвы. Может быть, тут царю припомнилось письмо, в котором когда-то сам изменник Мазепа увещевал венценосца: «нужно с нашим народом обращаться человеколюбиво и ласково, потому что если такой свободолюбивый, но простой народ озлобить, то уж потом трудно будет суровостью приводить его к верности». Эта «ласка» к неповинным тоже призвана была подсказать, какой делать выбор.

Украинские селяне, православные единоверцы Петра и его армии, не могли этого не оценить. Еще до измены Мазепы русский царь велел Меншикову объявить драгунам, чтобы они «черкасам обид не чинили; и ежели хто им учинит какую обиду, и таковых велите вешать без пощады». (Черкасами в просторечии называли тогда малороссов.) Но Меншиков и сам, прежде Петрова повеления, сочинил свой указ по войскам: «Ежели кто сверх одного конского корму хотя курицу или что денежное взять коснется, те без всякого милосердия лишены будут чести и живота».

Всю зиму 1708–1709 годов Александр Данилович совершал дерзкие налеты на шведское войско, разбредшееся по разным городкам «на зимние квартиры». Рейды эти страшно пугали интервентов. Возможно, еще и из-за них шведские мемуаристы оставили потомкам описания каких-то несказанных, апокалиптических ужасов той зимы. И плевок-то на лету замерзал, и птицы-то падали с неба, окоченев на лету, и земля от мороза шла трещинами, и деревья раскалывались… Хотя многие авторы воспоминаний родились куда севернее и холодам не должны были дивиться. Остается считать, что при обычном холоде, умноженном на голод и еще раз умноженном на тревожное ожидание беспощадных драгунских клинков, у страха глаза втройне велики.

Надо сказать, в этой войне все содействовало русскому успеху – и личная отвага, и смекалистость Меншикова, и умение мгновенно ориентироваться на местности.

Примечательно, что в декабре 1708 года Петр счел армию Карла настолько потрепанной и изнуренной, что вынес на совет своего генералитета предложение о генеральном сражении. По мнению Петра, прямо сейчас вполне можно было решить судьбу всей Северной войны одним ударом. Меншиков же на том совете проявил рассудительность, которая, казалось бы, шла вразрез с его всегдашней порывистостью и отвагой. По всей видимости, он считал вопрос с армией Карла в украинских степях решенным и без генеральной баталии.

С одной стороны, Меншиков жалел своих драгун, которым сложно было передвигаться в глубоком снегу. Действительно, медленно передвигающиеся кавалеристы – отличная мишень, русская армия купила бы победу дорогой ценой. Да и преследование неприятеля было бы затруднено. А кроме того, зима не обходится без простуженных, обмороженных и даже замерзших насмерть.

Петр возражал Данилычу, утверждая, что с генеральным сражением надо «зело поспешать», дабы успеть разбить Карла до подхода к нему польских войск Станислава Лещинского и корпуса генерала Крассау.

Но Меншиков не боялся ни войска польского, уже зная ему цену, ни саксонцев Крассау, которые, уж конечно, не горят желанием гибнуть в чужих «диких степях» за чужого короля. К тому же разведка сообщала, что король собирается круто изменить свой маршрут. А именно, оставив русскую армию в тылу, двинуться на Воронеж, разгромить там верфи, а затем по неразоренной дороге идти на Москву и, взяв оную, уже из Кремля диктовать Петру условия мира.

Поразительно: в итоге военный совет отклоняет прожект Петра. По сути, берет сторону Меншикова – таков авторитет Светлейшего. Воистину «полудержавный властелин»!

А решает военный совет наоборот – отправить самого Петра в Воронеж, чтобы руководил укреплением города. И торопить с постройкой кораблей. Поскольку в планах Карла, как считает прозорливый Меншиков, отвлечь максимум русских сил на юг, на Украину, чтобы на севере в это время разгромить молодой русский флот и снова овладеть балтийским побережьем. Подозрения Меншикова действуют на Петра магически, он срочно уезжает в Воронеж.

Между тем ни Меншиков, ни Петр еще не знают, что обрели в лице Мазепы и… невольного союзника. Стремясь как можно дольше удерживать шведов на Украине, Мазепа внушал Карлу, что важнее всего «выгнать русских из казацкой земли», взять Полтаву, одну из наиболее сильных крепостей Малороссии, стоящую на пересечении важных торговых и воинских путей, а главное (о, лукавый гетман уже изучил мистический склад королевского ума!) – достичь границы Европы и Азии. То есть стать первым европейским завоевателем после Александра Македонского, кто достигнет этих пределов. По словам хитроумного фантаста Мазепы, до границы Европы и Азии королю осталось всего восемь миль.

Географы и квартирмейстеры Карла в этом весьма усомнились, но величие их короля-полководца требовало небывалого триумфа. И 13 февраля Карл достиг самой восточной точки, куда ступала нога западноевропейского агрессора. Эта точка оказалась опустошенной и заброшенной деревней Коломак!

Насладившись видом «великой границы Европы и Азии», размытой водами первой оттепели, Карл резко поворачивает на запад, спасаясь от половодья.

Увы, «великая водополь», как отписал Меншиков Петру, парализовала и дерзкие вылазки драгун: «Неприятелю ничего чинить невозможно, понеже воды кругом нас обошли». Меншиков, не в силах томиться бездельем, тоже отправляется к царю в Воронеж. Через три недели он вернулся. Все остальное время более чем двухмесячного отсутствия Петра (ведь из Воронежа Петр проехал в Азов) фактическое командование русским войском «на театре военных действий»