Светлейший. Первый игемон империи - Сергей Герасимович Митин

Итак, рассмотрим, каково было общее соотношение сил. В укрепленном лагере Петра находилось 42 тысячи регулярного и 5 тысяч нерегулярного войска. Современные историки полагают, что численность армии Карла не поддается точному учету. Тем не менее, к подсчитанным шведским потерям прибавив спасшихся с Карлом солдат, мы с довольно высокой степенью точности получаем общее число противников Петра в Полтавской битве – шведов, финнов, поляков, саксонцев, людей Мазепы и тех из запорожских казаков, кто все-таки склонился на сторону гетмана-изменника. Таким образом, по нашим данным, под рукой у Карла было 48 тысяч человек. Из этого числа надо вычесть 2000 шведов, оставшихся под стенами Полтавы.

Карта Полтавского сражения. 1709 год

Некоторые историки полагают, что войско Карла было изрядно ослаблено тем, что шведский полководец был вынужден расставить несколько отрядов по ближайшим речным переправам, опасаясь, как бы резервы Петра, стоявшие за Ворсклой, не обошли его войско с тыла. Что ж, опасения были понятны. Но, с другой стороны, эти трудности не явились сами, как цунами и тайфун. Их приготовили королю организаторские и полководческие дарования его противников, которые, судя по всему, ощутимо превосходили способности шведского «Александра Македонского».

Более того, хотя мы и наблюдаем перед битвой некоторый численный перевес на стороне Петра, он не столь значителен, чтобы его невозможно было компенсировать «гениальностью великого полководца», на которую претендовал Карл.

Впрочем, русские имели одно важное преимущество, компенсировать которое Карл уже никак не мог: артиллерия Петра насчитывала 102 орудия, у шведов же к июню 1709 года оставалось около 40 пушек.

Но перейдем непосредственно к битве.

Пехотой по традиции руководил Шереметев, артиллерией – Яков Брюс. А вся русская кавалерия под Полтавой (24 полка) находилась под командованием Меншикова, в полтавские дни дерзко щеголявшего в слишком приметном белом мундире. Щегольство вообще было в духе «Алексашки»: «любил одеваться великолепно и был очень опрятен», – писал А. Брикнер в своей «Истории Петра Великого». Теперь же мундир, на котором заметна любая пылинка, приобретал, видимо, значение символическое: ни землею, ни копотью, ни даже кровью замараться не боюсь, как не боюсь и прицельного огня неприятеля, и уж тем паче не замараю ни сукна, ни чести трусостью… Трудно даже сказать, кому в большей степени этот знак был предназначен: подчиненным Меншикова – или так он бодрил и строжил себя самого.

Сражение завязалось в ночь на 27 июня. Карл решил первым, за 2 часа до рассвета, нанести удар по боевым порядкам русской армии. Причем пехотой и конницей одновременно. Шведы выволокли за собой всего четыре пушки: все надежды король-воин возлагал на штыки своих прославленных каролинеров.

По сути, это была одна из первых «психических атак» в мировой истории. Конница летела с горящими факелами. Одни пехотинцы должны были колоть, другие – освещать им факелами путь и по возможности обжигать солдат противника. «Психический эффект» заключался в том, что лица шведов, подсвеченные факелами снизу, приобретали жутковатый, потусторонний вид. И в целом движущаяся на врага темная масса, усеянная языками пламени, должна была устрашать.

Самого короля, в колеблющемся факельном свете, несли на специальных носилках в центре боевых порядков. Мазепа, весь разубранный в меха, галопировал на ахалтекинском скакуне… Ревнивый король, впрочем, приказал ему отойти в тыл, «не подвергать опасности свое и без того неважное здоровье». Так заметил Карл – не без язвительности – в приказе, переданном через адъютанта. Видимо, Мазепа и в его лагере успел «смертельно заболеть».

Надо сказать, Карл был обескуражен, когда его «факельное шествие» встретил дружный хохот русской пехоты. «Психическая атака» не удалась. Карл не рассудил того, что русский народ, хоть и не лишен мистических наклонностей, славится своим здравомыслием и насмешливым юмором. «Чем удумал напугать, огнем и фейерверком! Нашел чем удивить! – комментировал Меншиков. – Мы с государем этак еще в Немской слободе по молодости шутковали».

Тем не менее два первых недостроенных редута были шведами взяты. Их кавалерия ненадолго потеснила русских драгун. Карл готовился уже праздновать победу, подаренную его «новаторской тактикой».

Но русские открыли из всех орудий столь губительный огонь по двум своим же недостроенным редутам, что шведы дрогнули и стали отступать, вжимаясь в лес у Яковцов. Связь этих передовых колонн с основными силами Карла была безвозвратно потеряна.

Тогда Меншиков бросил свою кавалерию в лоб на кавалерию Шлиппенбаха. Теперь началось настоящее противоборство характеров – шведского и русского, без всяких «мистических эффектов». Уже светало, все было видно и без факелов. Блики восходящего солнца вспыхивали и стекали по лезвиям сабель: 20 000 обнаженных клинков парили в воздухе, когда столкнулись две лавины. В результате страшной рубки, сложнейшего сабельного фехтования в седлах драгуны разгромили вражескую кавалерию наголову. Шведской пехоте тоже выпала не лучшая участь.

Так уже на первом этапе сражения шведы понесли огромные потери и были вынуждены отойти на позиции вне досягаемости пушечного выстрела.

Четырнадцать вражеских знамен удалось захватить Меншикову. Он отправил их тут же царю и просил вывести из редутов все русские силы – бросить их на полный разгром шведов. Петр, однако, не хотел действовать в опьянении успеха. Он осторожничал и приказал временно отступить.

После короткого затишья и перестроения боевых порядков обеих сторон Карл предпринял новую попытку сломить сопротивление русских, но продвижение его войск захлебнулось, не дойдя до петровских редутов, из-за сильнейшего артиллерийского и ружейного залпового огня.

Уже в девятом часу утра начался решающий этап битвы. Ее исход опять-таки решила кавалерия Меншикова, атаковав шведов во фланг и полностью расстроив их атаку. Александр Данилович лично возглавлял эти финальные удары.

«…Атака от наших войск с такою храбростью учинена, что вся неприятельская армия по получасовом бою с малым уроном наших войск (еже при том наивяще удивительно), как кавалерия, такожде и инфантерия, весьма опровергнута. Так что инфантерия швецкая ни единожды потом не остановилась, но без остановки от нас шпагами, багинетами и пиками колота!» – справедливо хвалился в реляции Меншиков и, на наш взгляд, ничуть не преувеличил мастерства и доблести русского оружия в этой славнейшей баталии.

Было чем похвастаться. Разбирая маневры конницы под Полтавой, Вольтер писал в своей «Истории Карла XII»: «Если Меншиков произвел этот маневр сам от себя, то Россия обязана ему своим спасением». Не забудем, что одной находчивостью вклад «спасателя» не ограничился, он опять показывал своим воинам пример самоотверженности: в главном сражении дня под человеком в белом мундире была убита уже третья лошадь…

Примечательно, что отзывы самих шведов недвусмысленно говорят нам о превосходстве русского вооружения: «В продолжение сражения мы слышали такую сильную ружейную