Светлейший. Первый игемон империи - Сергей Герасимович Митин

другой дремлет, обняв ружье; третий воспользовался моментом, чтобы перемотать, чем пришлось, рану и досадует, что кровь все не остановить, и этак повязка скоро промокнет совсем… Говорливый лишился сил в руках и ногах, но не в языке, и возбужденно хвастает, как он врага – штыком; записной балагур травит байки, привычно пытаясь взбодрить товарищей – даже тех, что похрапывают… Вот уж воистину, «сей случай зело дивно было видеть, будто бы неприятели между собою были так кротки», как сказано в «Журнале» Петра Великого.

Странный и страшный отдых смертельных врагов на жухлой осенней траве, покрасневшей от крови, друг у друга на виду, был недолог. Подоспел Боур со своими драгунами, и «наши паки неприятеля атаковали».

Участник битвы Вейе писал, что «обе стороны вели такой силы огонь, что нельзя было уловить отдельных выстрелов, все сливалось в сплошной грохот».

Хотя Петр и Меншиков в своих письмах и успокаивали жен, что находились в тылу и себя не подвергали опасности, многочисленные свидетельства офицеров, участников битвы, говорят об обратном – оба они в наиболее критические моменты сражения находились в самом пекле, вдохновляя своим присутствием воинов и отдавая мгновенные распоряжения по ходу сражения.

Медаль за победу при Лесной. 1708 год

Неприятель дрогнул – началось беспорядочное бегство шведов через лес.

Ночью Левенгаупт приказал жечь телеги обоза, создавая видимость, что солдаты все еще здесь и греются у костров, а сам бежал с остатками своего разгромленного корпуса. Утром 29 сентября русские узрели поле, усеянное убитыми и ранеными шведскими солдатами.

Русский корпус под руководством Меншикова и Петра впервые в открытом бою разгромил превосходящий числом корпус одной из наиболее сильных европейских армий.

Русские потери в битве при Лесной тоже были значительными, но не шли ни в какое сравнение с шведскими. В русском войске насчитывалось убитых 1111 человек, раненых – 2856. Потери шведов, по русским данным, составили 8 тысяч убитыми и ранеными и около 1 тысячи пленными. Был захвачен огромный обоз с трехмесячным запасом продовольствия, артиллерией и боеприпасами.

Историк В. Артамонов подсчитал, что из корпуса численностью 12 950 человек 877 попало в плен, 1,5 тысячи солдат и офицеров через все Великое княжество Литовское вернулись в Лифляндию. В ставку своего воинственного короля Левенгаупт прибыл отнюдь не во главе свежего 16-тысячного корпуса и огромного обоза с провизией, а привел лишь 6500 (по шведской ведомости о принятии на довольствие) изможденных, оборванных, сломленных морально солдат. (Даже не воинов, пожалуй, а новых нежелательных «нахлебников».)

Эта блистательная победа свидетельствовала, что боеспособность русской армии уже превысила уровень шведской, считавшейся лучшей в Европе.

Петр назвал битву при Лесной «матерью Полтавской баталии», славной «как ободрением людей, так и временем, ибо по девятимесячном времени оное младенца щастия произнесла, егда совершенного ради любопытства кто жалает исчислить от 28 сентября 1708 до 27 июня 1709 года». Действительно получается девять месяцев – именно за этот срок мать вынашивает и рождает ребенка. И воистину это был «младенец щастия» – окончательная и бесповоротная победа в Северной войне, которой стала Полтавская битва.

Битва за булаву

Долгие 9 месяцев… На этом пути Россию ждали не только успехи, но и тяжкие разочарования. Главное из них было связано с изменой украинского гетмана Ивана Мазепы.

Карл по-прежнему (и даже более чем когда-либо) возлагал все надежды на генеральную баталию. И продвигал свои войска все глубже «в Украину». Там все же было чем поживиться (хоть и не обильно), снабдить (пусть только самым необходимым) свою армию. А главное – там ждал новый союзник, гетман Иван Мазепа, пообещавший Карлу серьезную помощь – и провиантом, и казацким украинским войском, якобы мечтающим о «незалежности» от Москвы.

Предательство Мазепы – самый большой просчет Петра за годы Северной войны. Доверчивость Александра Меншикова «к своим» здесь, конечно же, тоже сыграла свою роль. Признаем, впрочем, что разоблачить изменника было довольно сложно: со времени Азовских походов Мазепа проявил себя покорным вассалом, верным другом и союзником. Оказалось, что у верности его есть границы. Стратегической интуиции Мазепе не хватило, понятием чести он себя не смущал, зато изворотливости ему было не занимать. Посчитав, что европейская армада Карла сильней московитов, гетман принял судьбоносное для себя и своих подопечных решение. Этому решению наверняка содействовало то, что Мазепа хорошо помнил боевые качества русского стрелецкого войска времен Азовских походов, а в Северной войне на территории Ингерманландии и Курляндии он не участвовал и новой русской армии не видел. Зато был очарован известиями о победоносном шествии Карла по Саксонии и Польше. Правда, на всякий случай гетман надежно, под маской цветистой лести и уверений в личной преданности, скрывал свои переговоры с Карлом и свою заветную мечту – создать на Украине самостийное герцогство под протекторатом Швеции.

Вот почему и Меншиков, и царь посчитали многочисленные свидетельства против Мазепы клеветой, что вызвана местническим дележом малороссийской власти, и даже безжалостно казнили «наветчиков» по старому русскому правилу: «Доносчику – первый кнут».

Как ни странно, доверчивый Меншиков оказался первым, кто раскрыл заговор Мазепы и сообщил об этом Петру.

Дело было так. Мазепе следовало соединиться во главе украинско-казацкого войска с регулярной русской армией. В октябре 1708 года Мазепа отправил из Борзны, где сам пребывал, двух вестовых. Первого – к шведам, с сообщением, что его новых друзей ждут с хлебом-солью «лучшие украинские городы с фуражом, провиантом и всей амуницией». Второго – в штаб русской армии с извещением, что гетман «тяжко болен» и уже не чает встать с одра. Разумеется, Мазепа не надеялся усыпить бдительность Петра и его генералов надолго, но выиграть время он мог. А в период военной кампании каждый день – на вес золота.

Узнав о болезни гетмана, Меншиков отписал Петру: «Сия ведомость зело меня опечалила: первое – тем, что не сумелось видеть того, которой зело мне был нужен; другое, что жаль такова доброго человека, ежели от болезни ево Бог не облехчит».

Но гетман-обманщик не предвидел, что Меншиков, получив известие о его болезни, сам ринется в Борзну. Мазепа и помыслить не мог, что такой большой начальник сам решит навестить больного. Между тем смысл поездки Меншикова был прост: ему срочно требовалось во-первых, увидеть собственными глазами, какова реальная готовность «малороссийского рыцарства», а во-вторых, оценить состояние здоровья гетмана. Коли тот действительно в тяжелом состоянии, следовало назначить (либо избрать) из казачьей верхушки «временно исполняющего обязанности» и уже с ним иметь дело.

Едва Мазепе сообщили, что Меншиков торопится в Борзну, гетман, видимо, от своей «тяжкой болезни» мгновенно «облехчился», даже без Божьей помощи, ибо