Батя одного хулигана - Алёна Амурская

Цок. Цок. Цок.

Он гулко разносился по пустой школе, словно отсчитывал секунды до какого-то неизбежного взрыва.

Я обхватила сумку обеими руками, как щит, и быстрым шагом направилась к центральной лестнице. Нужно было просто спуститься в холл, кивнуть дежурному охраннику, выйти под ледяной осенний дождь и всё. Домой. В безопасную гавань.

Но стоило мне дойти до середины коридора, как я уловила движение сзади. Обернувшись, я замерла.

В дальнем конце рекреации, там, где свет падал широким прямоугольником из приоткрытой двери учительской, нарисовалась знакомая атлетическая фигура. Расстегнутый воротник, закатанные рукава, небрежно-стремительная пластика крупного хищника...

Гаранин. Он всё-таки вышел следом за мной!

Паника ударила в голову с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Если я сейчас побегу к центральной лестнице, то мы неизбежно пересечемся в ярко освещенном холле, прямо под всевидящими объективами камер видеонаблюдения и на глазах у скучающего охранника. А с таким лицом, как у меня сейчас - горящими щеками и перепуганными глазами, -— и с его выражением темной непреклонной решимости, с которой шел он, это было равносильно публичному убийству моей репутации.

Едва не подвернув ногу, я резко свернула влево к пожарному выходу. Этим маршрутом пользовались редко, но сейчас тяжелая металлическая огнеупорная дверь казалась мне вратами в спасение.

Я навалилась на тугую ручку, и дверь со скрипом поддалась, впуская меня на узкую, плохо освещенную лестничную клетку. Здесь пахло сырым бетоном и сквозняком. Я начала торопливо спускаться по ступенькам, лихорадочно соображая, как быстро смогу выскользнуть во внутренний двор...

И тут сзади, заглушая стук моего собственного сердца, раздались быстрые шаги. Тяжелые и абсолютно безжалостные в своей целеустремленности.

Металлическая дверь наверху с грохотом распахнулась и ударилась о стену. Я тихо пискнула, попытавшись рвануть вниз с удвоенной скоростью, но не успела.

Гаранин настиг меня с пугающей скоростью, и его пальцы сомкнулись на моем запястье - горячие, стальные, не терпящие возражений. Он не стал перехватывать меня прямо на открытом пролете, прекрасно зная каждую слепую зону в этом здании, а просто взял и резко втянул в глубокий полумрак глухой ниши между стеной и лестничным маршем. В абсолютно глухую, черную зону, куда не доставал ни один объектив камер.

Рывок был такой силы, что я потеряла равновесие, и впечаталась спиной в холодную бетонную стену.

В этом узком тесном пространстве я оказалась полностью загнана в ловушку. Гаранин навис надо мной, опираясь одной рукой о стену возле моего лица, а второй по-прежнему намертво удерживая мое запястье. Выход был заблокирован его широкими плечами и грудью.

Контраст запахов в этой бетонной коробке ударил по нервам с невероятной силой. Резкий аромат школьной сырости и пыли моментально отступил, полностью вытесненный запахом его кожи - дорогой, терпкий мужской парфюм, горечь черного кофе и что-то еще, животное, горячее, от чего у меня мгновенно закружилась голова.

Гаранин тяжело и рвано дышал. В этой темноте я не видела его лица в деталях, но чувствовала, как его взгляд физически прожигает меня насквозь. Вся его ледяная броня и хваленый директорский самоконтроль разлетелись вдребезги.

- Куда вы вечно от меня бежите, Лина? - его голос прозвучал низко, хрипло, вибрируя от сдерживаемого напряжения. Он даже не подумал ослабить хватку на моей руке.

Я дернулась, попытавшись вырвать запястье, но с тем же успехом могла бы пытаться сдвинуть с места скалу.

- Я иду домой, Евгений Александрович, - попыталась я возмутиться, но голос предательски дрогнул, сорвавшись на жалкий испуганный шепот. - Пустите!

Он сделал крошечное движение вперед, и теперь нас разделяли какие-то миллиметры. Я чувствовала жар, исходящий от его тела, и то, как быстро бьется его сердце.

- Опять прячетесь за субординацией? - с пугающе-собственнической интонацией произнес Гаранин, склоняясь к самому моему уху. От его горячего дыхания по моей шее побежали мурашки. - После того, как вы только что в учительской смотрели на меня такими красноречивыми глазами?

- Я не… - начала было я, задыхаясь от возмущения и собственной беспомощности.

Но он не дал мне ответить.

Гаранин впился в мои губы с такой отчаянной и жадной силой, что у меня перехватило дыхание. Это был властный и грубый поцелуй, в котором не было ни капли осторожности. Только сорванные тормоза и темное первобытное желание, которое он, очевидно, подавлял в себе все эти дни.

От шока и невероятного, ослепляющего напора мои пальцы разжались. Сумка с грохотом вывалилась из рук и ударилась о бетонный пол. Звук падения показался мне оглушительным, как выстрел, но в следующую секунду мне просто снесло крышу.

Всё мое правильное, учительское, рациональное существо расплавилось под этим поцелуем.

Тело предало меня мгновенно. Вместо того чтобы оттолкнуть его, я тихо выдохнула прямо в его губы и инстинктивно ответила. Моя свободная рука сама метнулась вверх, скользнула по его груди, обжигаясь о жар, исходящий от рубашки, и намертво вцепилась в расстегнутый воротник, притягивая его еще ближе.

Гаранин глухо застонал. Его свободная рука легла мне на талию, сминая ткань платья, и собственнически прижала меня к себе, стирая все границы между начальником и подчиненной. Весь мир сузился до вкуса его губ, запаха его кожи и сумасшедшего стука двух сердец в полной темноте...

И тут реальность решила напомнить о себе самым безжалостным образом.

Где-то совсем рядом, буквально на пролет ниже, за тяжелой металлической дверью раздался резкий, лязгающий грохот оцинкованного ведра. Затем скрипнула отжимаемая швабра, и гулким эхом разнеслись тяжелые шаркающие шаги технички. А следом за этим тишину лестничной клетки разорвал пронзительный треск рации дежурного охранника, делающего обход.

- Первый этаж чисто, иду на второй, - прохрипел динамик.

Этот звук подействовал на меня, как ушат ледяной воды. Эйфория мгновенно испарилась, уступив место тихому ужасу.

С отчаянной силой я резко уперлась дрожащими ладонями в твердую грудь Гаранина, разрывая поцелуй и отталкивая его от себя. Мое сердце билось так, что готово было проломить ребра.

Господи! Если нас сейчас увидят... Скандал, слухи, позор, увольнение!

- Камеры… охранник… - задыхаясь, испуганно зашептала я, вжимаясь в стену, словно надеялась слиться