Батя одного хулигана - Алёна Амурская

или извиняться за тесноту. Его большая, горячая мужская ладонь легла прямо на спинку моего стула, едва не касаясь моего плеча, а затем властным, пугающе будничным жестом подтянул мой стул вместе со мной ближе к своему сиденью, чтобы освободить себе место.

Наши стулья соприкоснулись. Он опустился рядом, тяжело выдохнув, и мы оказались почти вплотную друг к другу. Безумно, непозволительно близко...

Мое сердце совершило дикий кульбит и забилось где-то в горле.

Не смея шевельнуться, я сидела в полном оцепенении. Его рука в закатанном рукаве лежала на столе всего в паре сантиметров от моей, и я чувствовала тепло его тела даже сквозь тонкую ткань своей блузки. От него исходил обжигающий жар с еле уловимым ароматом крепкого черного кофе и мужского парфюма с нотками кедра, который сводил меня с ума каждый раз, когда мы оказывались рядом в коридорах. Этот запах сейчас буквально окутал меня, проникая под кожу.

Я сжала свой стаканчик с остывшим чаем так сильно, что пластик жалобно хрустнул. Рука начала предательски подрагивать, и я опустила взгляд, отчаянно надеясь, что никто в учительской не замечает этой дрожи.

Мало-помалу разговоры за столом возобновились.

Шипицына, стараясь сохранить лицо, что-то громко вещала про отчетности и успеваемость, и ее голос звенел, пытаясь привлечь директорское внимание. Костя и Аристарх снова начали перекидываться шутками, но всё это звучало для меня как сквозь толщу воды. Весь этот фоновый шум тонул в оглушительном гуле моего собственного пульса, бьющего в ушах.

Я рискнула скосить глаза в сторону своего волнующего соседа.

Гаранин сидел расслабленно, откинувшись на спинку стула, но вовсе не смотрел на Шипицыну, которая распиналась в метре от него. И физрука он не слушал. Вместо этого он смотрел прямо на меня, словно в этой переполненной шумной комнате больше вообще никого не существовало.

Только он и я...

Под этим рентгеновским прицелом мне стало невыносимо жарко. Воздуха катастрофически не хватало. Я поняла, что если останусь сидеть рядом с ним еще хоть минуту, то выдам свое волнение с головой. Просто не смогу справиться с этой дрожью в руках и горящими щеками. Нужно было уходить. Срочно спасаться бегством, пока эта дикая химия, искрящая между нами, не стала очевидна всем присутствующим, и особенно хищнице-завучу.

Сглотнув вставший поперек горла ком, я осторожно поставила смятый стаканчик на стол и, стараясь не делать резких движений, тихо поднялась со своего места.

- Извините, коллеги... - пробормотала я куда-то в пространство, обращаясь ко всем и ни к кому конкретно. - Я пойду. Устала за неделю, голова раскалывается... Хороших всем выходных!

Я уже почти отвернулась, когда Гаранин чуть склонился в мою сторону.

- Вы уходите, когда я остаюсь? - произнес он на грани слышимости так, что услышала его фразу лишь я одна.

Этот тихий вибрирующий голос был предназначен только для меня. Он смотрел на меня снизу вверх, из-под темных ресниц, ловя мой взгляд своим, и в этом вопросе крылось столько скрытого смысла, что у меня перехватило дыхание.

Я заставила себя посмотреть в его затягивающие темные глаза, отчаянно пытаясь удержать маску прохладного равнодушия, хотя чувствовала, как горят щеки.

- А мне стоит остаться? - ответила я вопросом на вопрос, и, к моему ужасу, мой голос слегка дрогнул, выдавая меня с потрохами.

Гаранин ничего не ответил, изучающе глядя на меня, и я увидела, как на его лице шевельнулись желваки. В его глазах полыхнуло нечто такое темное и хищное, что по моей спине пробежала горячая дрожь.

Не дожидаясь, пока он скажет что-то еще или пока Шипицына заметит нашу перепалку, я нервно развернулась и подхватила с края стола свою сумку.

- Ангелина Андреевна, ну куда же вы так рано бежите? - тут же оживился физрук Костя. Он с готовностью отодвинул свой стул, расплываясь в обаятельной улыбке ловеласа, и начал подниматься. - На улице темень, дождь льет, маньяки скучают! Давайте-ка я вас провожу от греха подальше. Заодно и зонтиком поделюсь, а то промокнете...

- Константин Сергеевич.

Голос Гаранина не был громким, но он ударил по расслабленной атмосфере учительской, как удар стального хлыста. Низкий, ровный, абсолютно непререкаемый и до жути холодный.

- Ангелина Андреевна ясно дала понять, что у нее раскалывается голова и она хочет отдохнуть, - отрезал директор так жестко и безапелляционно, что Костя моментально замер на полусогнутых ногах, растеряв всю свою игривость. - А учитывая ваши методы снятия стресса из пластиковых стаканчиков, провожатый из вас сейчас крайне сомнительный. Оставьте коллегу в покое и сядьте на место.

В комнате повисла неловкая тишина.

Шипицына возмущенно втянула воздух, Алла удивленно вскинула брови, услышав такой категоричный аргумент, а физрук медленно опустился обратно на свой стул. Гаранин даже не повернул к нему головы и казался расслабленным, но воздух вокруг него так и искрил от напряжения.

Не дожидаясь, пока эта пауза взорвется перешептываниями, я толкнула тяжелую дверь и выскочила в полутемный коридор.

Шаг, второй, третий...

Я быстро шла, почти бежала к спасительной лестнице, задыхаясь от колотящегося в горле пульса. Но даже сейчас продолжала чувствовать между лопаток тяжелый, темный, прожигающий насквозь взгляд Гаранина.

И этот взгляд недвусмысленно сообщал, что мой побег - это лишь отсрочка.

Глава 18. Вы сводите меня с ума

Глава 18. Вы сводите меня с ума

Пробежав, как ошпаренная, несколько метров, я на секунду прислонилась спиной к прохладной стене коридора, пытаясь просто сделать нормальный вдох. Сердце колотилось где-то в самом горле, отдаваясь глухими ударами в барабанных перепонках. Мне казалось, что если я сейчас не уберусь отсюда как можно дальше, то просто сгорю заживо от того напряжения, которое директор генерировал одним своим присутствием.

В полутемном коридоре было тихо, только где-то на нижних этажах гудела старая система вентиляции. Здесь уже отчетливо и густо пахло влажной мастикой, пылью и едкой хлоркой - верный признак того, что наши школьные технички вооружились швабрами и начали свой вечерний обход. Звук моих собственных каблуков по старому линолеуму казался мне сейчас оглушительным.