Евразийство. Том II. Евразийский временник. Книга 4, 1925 год - Коллектив авторов

единства Отца и Сына, не в силах проникнуть в ипостасное или личное бытие каждого из Них, ограничена «единством»: из него исходит и в него возвращается, низводит Божественную Троицу до тварной четверицы. Эта трудность и всплывает в католическом учении о взаимоотношениях (relationes) ипостасей. Сами католические богословы вынуждены признавать, что умозрение приводит к определению начала Духа Святого как начала безличного или неипостасного и к отрицанию «relationis oppositio» между этим «началом», с одной стороны, и ипостасями Отца и Сына, с другой, хотя оно противостоит Духу Святому. Но каким образом Ипостась или Лицо Святого Духа может определяться безличным или неипостасным началом, ибо ипостасями Отца и Сына, как двумя началами, ипостась Духа не определяется? Почему Дух Святой – «persona procedens»? Далее, если даже пренебречь всеми этими соображениями, Дух Святой теряет самостоятельное, т. е. именно ипостасное значение, превращаясь в простого посредника между Отцом и Сыном, ниспадая до чисто служебной деятельности. Однако неправильно в учении о Троице отожествлять Истину и Знание только с Сыном. Логос-Сын есть «Бог Истинный от Бога Истинного» и отличен от «Духа Истины, который от Отца исходит». Не менее ошибочно считать Третью Ипостась Любовью. И Бог Отец любит, и Бог Сын любит, жертвенно себя отдавая, как Дух святой любит животворя. Знание и любовь ипостасными отличиями не являются, сами ипостасно различествуя. Аналогизировать же Божественную Любовь человеческой, и притом еще себялюбию, как делает Августин и откуда проистекают богохульные умствования о Божественном себялюбии и Софии, и совсем нечестиво (3; ср. Vatic, s 3, с. 1 – D. 1783: Бог создал, тварь «не для достижения ею Его совершенства, но для явления Своей Благости чрез дарованные твари блага». Ср.: «Будьте совершенны, как совершенен Отец ваш Небесный»).

Таким образом, утверждаемое католиками единство Отца и Сына как начало Духа оказывается недостаточным. Поэтому они не могут окончательно отказаться от тайного пристрастия к усмотрению двуначальности Духа Святого, что и обнаруживается в цепкой привязанности их к формуле Filioque. Не в силу каприза и простой гордыни Папа Евгений IV на Флорентийском Соборе отверг «компромисс» и потребовал от греков безоговорочного принятия латинской формулы. С другой стороны, раскрыть свою формулу католики не могут, так как учение об исхождении единого и единящего Духа из двух начал очевидно нелепо и противоречиво. Дух Святой – та же и вся воссоединяющаяся в Ипостаси Его Сущность, которая разъединяется в Ипостаси Сына и первоедина в Ипостаси Отца.

Но что же это, все-таки, за единство Отца и Сына? В чем Отец и Сын – одно? Они, конечно, одно в качестве Единой Божьей Сущности. Но как Сущность они одно и с Духом Святым. Если таков смысл Filioque, надо исповедовать «Духа Святого, от Отца, Сына и Себя Самого исходящего». Очевидно, что подобное утверждение и нелепо, и нечестиво. Тогда нужно, оставаясь последовательным, утверждать, что и Сын рождается от Духа Святого и Себя Самого, а это равнозначно модализму и даже отрицанию всей догмы Троичности, уже не только «ad extra», но и «ad intra» (ср. социнианство и антитринитариев вообще). Как Ипостаси, Сын и Дух Святой определяются не отношением Их к сущности Отца, ибо у Отца нет особой сущности, а все Ипостаси: и Отец, и Сын, и Дух единосущны; но определяются Они отношением Их к Ипостаси Отца. Отцы Никейского Собора, устанавливая исповедание веры еще в ту пору, когда понятие «ипостаси» не было окончательно уяснено и сливалось с понятием «сущности» (усии), и чувствуя необходимость возможно резче отгородиться от арианства, наряду с «δμοούσιος» включили в Символ указание на рождение «из сущности Отца». Это не было ошибочным, поскольку под «οὐσια» в «όμοοὐσιος» разумелась «сущность», а под «οὐσια» в «ἕϰ τῆς οὐσιας πατρός» – еще не получившая богословского определения «ипостась». Для отцов Собора «ἕϰ τῆς οὐσιας» было равнозначно «ἕϰ τῆς υποστάσεω», чем и отрицалась арианская мысль о происхождении Сына «ἐξ οὐϰ ὄντων», «из не сущего». Но под словами «из сущности Отца» могло разуметься и нечто иное, именно – Тертуллиановское представление о материальности и делимости Божьей сущности, так что «часть» (portio) ее уделялась Сыну; и при дальнейшем уточнении понятий – после каппадокийцев – обнаружилась полная недопустимость сосуществования в Символе «ἐϰ τῆς οὐσιας» с «δμοούσιος»: «усия» перестала обозначать и «усию», и «ипостась». С другой стороны, слова «из сущности Отца» оказались на деле удобными именно для ариан (омиусиан). Поэтому отцы I Константинопольского Собора (381), нисколько не повреждая смысла Никейского Символа, удалили из него по условиям развития терминологии ставшие неточными слова и дали ей окончательное выражение (3).

Таким образом, предполагаемое в Filioque единство Отца и Сына не может быть ни самою Единою Божественною Сущностью ни частью Еt, обладаемою только Отцом и Сыном, ибо сущность Божья едина и неделима. Но тогда или Filioque не имеет ровно никакого смысла, являясь чистейшим пустословием, или оно предполагает какое-то особое единство Отца с Сыном, не сущностное и не ипостасное (в смысле «περνχώρησις» – «circumincessio» или «circuminsessio» Ипостасей). Тогда Отец и Сын вместе обладают чем-то таким, чего нет и не может быть у Духа и из чего Дух только получает начало. Это «нечто», во всяком случае, не менее реально, чем Дух Святой, и существует не как Отец и не как Сын, а как «общее Отца и Сына», не меньше, чем Дух: иначе Дух исходил бы «из не сущего» и оказался бы прав Македоний, учивший о тварности Его. Во всяком случае, Отец и Сын в противостоянии Духу для латинян выше Духа; и догматический домысел о Filioque оказывается хулою на Духа Святого, которая не прощается ни в сем веке, ни в грядущем. А почему не прощается – уяснится из дальнейшего. Не могу себе представить, как католики могут избежать этого вывода[37]. Ведь не появляется же в Троице «общее Отца и Сына» только на момент исхождения Духа, который всегда исходит и всегда противостоит другим Ипостасям. И «единство» Отца и Сына не Отец просто и не Сын просто и не сумма или «число» Отца и Сына, но нечто реальное. Есть ли оно «четвертая ипостась», что, казалось бы, следовало из ипостасности Духа, ипостасное или личное бытие которого должно определяться ипостасью и не может, как утверждают сами католики, определяться двумя ипостасями Отца и Сына? Католики говорят, что нет: Дух получает начало из единства Отца с Сыном, которое не есть ипостась. Не будем оспаривать нелепость исхождения Личности или Ипостаси из того, что безлично и безыпостасно. Единство Отца и Сына все же (ср. D. 431 сл.) учетверяет Троицу, если оно не есть и единство Их с Духом,