Евразийство. Том II. Евразийский временник. Книга 4, 1925 год - Коллектив авторов

как безначальное ее начало, как Нерожденный. Она – действительно Отец, рождающий Вторую Ипостась как Сына единородного, ибо он есть вся и та же самая сущность в саморазъединении. Но Сын свободно рождается: разъединяется с Отцом и в себе. Потому Сын – Логос, или Слово, Истина, как меч рассекающий, и жизнь, жертвенно умирающая; потому он еще – Божественная София Премудрость Божия или Умный Божий Мир (не мир тварный). Наименование же Первой Ипостаси Отцом, а Второй – Сыном не метафора или «аналогия», как не аналогия и наименование Их ипостасями. Напротив – земное взаимоотношение земных отца и сына есть аналогия и метафора. Сам Иисус Христос научил нас называть Бога Отцом; и ап. Павел говорит (Ефес. III, 14 сл.): «преклоняю колена мои пред Отцом Господа нашего Иисуса Христа, от коего именуется всякое отчество на небесах и на земле»[35].

В совершенной Божьей Сущности Саморазъединению Ее соотносительно не только Ее Первоединство, а и ее Воссоединение. Ведь только Воссоединением и может существовать Саморазъединение. Иначе Саморазъединение лишь погибание и смерть, и даже не погибание и смерть, а абсолютное ничто. Разъединяясь в Себе и как бы разъединяя в Себе и Собою Отца, образом которого Он является, Сын словно раскрывает в Первоедином начало Воссоединения, соотносительного Сыновнему Саморазъединению, и это саморазъединение восполняющего (исполняющего). Воссоединяющаяся же Сущность иное, чем Первоединый, как Воссоединение, только начинаясь из Первоединого; и не менее Ипостась, не менее Лицо, чем Саморазъединение и Первоединство. Начало Воссоединения в Первоединстве, но никак не в Разъединении. Но можно сказать (если не переводить «διὰ» как «и»), что Воссоединение начинается из Отца чрез Разъединение или Сына. Это не делает Сына «совиновником» или «соучастником» или «соначалом» Третьего. Второе определяет в Первом Свое начало; и чрез это или благодаря этому определяется, обнаруживается, что из Первого, как единого и единственного Начала, вечно просиявает Третье, вечно, но после Второго или – лучше – в рождении Второго. Третья Ипостась есть Единение и потому Дух Святой. Она – жизнь, сущая чрез смерть и потому воскрешающая, Жизнь Животворящая. Она – то в Истине, что Ее единит, что объединяет разъединяемое Логосом-Разумом, или Дух Истины. Она – Дух Святой, как сила, воссоединяющая разделяемое Логосом, в коем «обитает вся полнота Божества телесно». В известном смысле Дух Святой противостоит Логосу; и потому – отличен от Него, «приходит», если Логос уходит! Дух Святой – единство Логоса (как Логос – Его определенность), единство Сына с Отцом, плодоносность Сына и Слава Отца, «утешение» Смерти Сыновней. Дух – единство Свое с Отцом и Сыном, с Отцом чрез Сына, и потому – Воссоединенность. В этом смысле и Дух Святой – Любовь, но совсем не ограниченная человеческая любовь, которая лишь немощно и извращенно отражает Божественную. Ибо Бог – Любовь. Любовь и Отец Рождающий, и Сын, Рождаемый и Рождающийся и жертвенно себя отдающий, и Дух Святой Животворящий. Есть своя правда в старинной анаграмме «Roma – Amor»: Рим обращает или извращает Божью Любовь, низводя Ее до отожествления с человеческой. В этом источник эротической «прелести» у католических мистиков, начиная, может быть, еще со св. Августина.

Мы позволили себе высказать все приведенные «пояснения», которые должны быть принимаемы с указанными уже оговорками и которым здесь мы придаем чисто вспомогательное значение. Они казались нам полезными для лучшего понимания католической концепции, что необходимо для правильной оценки ее по существу. Обвинения же в «икономизировании» тайны Троичности, т. е. в сведении ее только к домостроительству Богом мира, мы заранее со всею возможною решительностью отвергаем. Ведь подобные обвинения уже предполагают отрицаемое нами католическое разделение ипостасей и сущности. Чудовищно ограничивать «икономическое» раскрытие ипостасей сферою абстрактного мышления. Явление Триипостасного Бога в твари дает некоторый путь к умозрению Его. Тварь отражает Трисиятельное Божество, хотя и «perinfinitum diminute».

4

Какой смысл может заключаться в исхождении Духа Святого и от Сына? Мы видели уже (3), что этот «догмат» противоречит и символу веры, и святоотеческому преданию. Он противоречит еще и самому Божественному Триединству, поскольку мы в силах Его постичь, и, покоясь на антропоморфизме западнохристианского догматствования, не согласуется, как не раз было показано православными богословами, с совершенно ясными и определенными Евангельскими текстами: даже для католиков он – «revelatio immediata, sed оbsсura». Но нам важно вскрыть основной мотив католической «догмы», ее онтологическое существо, что может не совпадать с историческими мотивами ее, хотя и совпадает.

«Дух Святой вечно исходит из Отца и Сына, но как бы из одного начала (tamquam ex uno principio), не из двух начал, также не двумя дуновениями, но единым дуновением» (unica spiratione. – D. 460; ср. 691, 1084). Дух исходит из того, в чем Отец и Сын одно. Примем и рассмотрим католический «догмат» в этом измененном под влиянием греков виде (впервые на Лионском IV Соборе; ср., впрочем, August. De Trinitate, V, 14, 15; XV, 26, 47), предварительно, однако, заметив следующее. Если Дух Святой исходит из Отца и Сына, как из одного начала, падает все католическое обоснование Filioque, т. е. единственная его опора, ибо прямо католическое учение нигде в Писании не высказано. В самом деле, католическое богословие признает Духа Святого взаимною любовью Отца и Сына, «mutua caritas». Духом Святым Отец любит Сына, а Сын любит Отца. Но единство (одно) Отца и Сына может быть лишь безразличным, неипостасным само по себе, так как иначе у Духа два начала. А если Дух исходит из безразличного начала, Он не может быть взаимною любовью Отца и Сына, содержать в себе два направления: от Отца к Сыну и от Сына к Отцу, каковыми католическая мысль заменяет единое, как бы круговое движение Духа от Отца чрез Сына к Отцу. Тогда может быть только абстрактная и абсолютно разъединенная с Ипостасями Отца и Сына любовь, в которой нет первичного дуновения Отца и вторичного, ответного дуновения Сына. Двуединство Божественной Любви не объяснимо из безразличного единства; а из двух начал не объяснимо ее единство, так же как необъяснимо оно из начала разъединяющего, т. е. из Сына. Даже если мы согласимся с пониманием взаимоотношения Отца с Сыном, как Знания или Истинствования, Любовь в концепции Filioque Знанию аналогизирована быть не может. Ведь у Истинствования, или Знания, как ипостасной деятельности Сына, одно начало – Отец, который есть Отец Истины, выше Истины и знает или истинствует чрез Сына, в Сыне и в качестве Сына. И Сын – Истины, получая начало от Отца, в Себе Самом познает Отца чрез саморазъединение и чрез саморазъединение же, как Жертвенную Смерть, в Отца возвращается[36]. А любовь, начавшись из безразличного